— Посмотри, — говорю я, кивая на окно.
Он смотрит. Долго. Его руки — всё ещё на моей талии, подбородок — на моём плече.
— Хаотичный, — говорит он задумчиво. — Жестокий. Несовершенный. — Пауза. — Прекрасный.
Он смотрит на закат — но я чувствую, что говорит не только о нём.
— Может быть, — добавляет он тише, — мне стоит пересмотреть свой подход. К живописи.
— Только к живописи?
Он усмехается — и в усмешке — тень прежней иронии, но теплее. Мягче. Человечнее.
— Ко всему, — признаёт он.
И целует моё плечо — там, где шея переходит в изгиб. Нежно. Точно. Элегантно.
Некоторые вещи не меняются. И слава богу.
Глава 22
Всё началось с записки. Вернее — с её отсутствия. С пустого места в журнале турнирных поединков, где должно было стоять имя судьи, оформившего исход боя Ликана с Касселем. Графа была чиста — будто кто-то аккуратно, тщательно стёр чернила, не оставив даже следа на пергаменте. Я бы не заметила, если бы не Сайлас, который замечает всё.
— Посмотри, — сказал он тем утром, когда мы сидели в библиотеке, и положил передо мной раскрытый журнал, тяжёлый, в кожаном переплёте, с гербом академии. Его длинный бледный палец указывал на пустую строку. — Каждый поединок фиксируют три судьи. Имена вносятся до начала боя. Здесь — пусто.
— Может, забыли вписать?
— В Академии Драконов не «забывают». — Голос был ровным, но в серых глазах появился холодный блеск, который я научилась распознавать. Охотничий интерес — цепкий, безжалостный. — Этот журнал ведётся непрерывно сто сорок три года. Ни одного пропуска. Ни единого. А пропала запись именно о том бое, после которого нас вышвырнули с турнира.
Дракен, развалившийся в кресле напротив с яблоком в руке, перестал жевать и подался вперёд — лениво, как кот, заметивший мышь, но ещё не решивший, стоит ли она усилий.
— А если не забыли, — протянул он, поворачивая яблоко в пальцах, — значит, убрали намеренно. Вопрос — кто и зачем.
— Вопрос — почему именно этот бой, — поправил Сайлас.
Именно этот бой. Поединок, в котором Кассель — вежливый, скучающий юноша из старого дома — на глазах у трёх тысяч зрителей сорвал печать, державшую зверя Ликана. Я до сих пор помнила это: как Ликан согнулся пополам на песке, как ломались и менялись его кости, как из горла рвался полузвериный вой. Я помнила, как сама бросилась на арену и держала человека в нём, пока зверь рвался наружу. И помнила приговор распорядителя: вмешательство постороннего, грубейшее нарушение — дисквалификация. Нас вышвырнули. А Кассель растворился в суматохе, будто его и не было.
Тогда мы решили, что это была подлость одного завистливого соперника. Сайлас не верил в такие простые объяснения.
— Вероятность того, что срыв печати у оборотня случился сам собой, без внешнего воздействия, — менее двух процентов, — сказал он. — Я проверил. Зверя Ликана выпустили нарочно.
Мы собрались вечером — все пятеро — в общей гостиной нашего крыла. Эларион сидел у окна, перебирая между пальцами тонкую серебряную цепочку — нервная привычка, которую он отрицал. Ликан стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к стене; лицо каменное, глаза янтарные, горячие, злые. Он уже знал. Чувствовал, как зверь чувствует ловушку задолго до того, как видит её.
— Рассказывайте, — сказал он коротко.
Сайлас разложил на столе свои находки — методично, аккуратно, как препарируют образец. Журнал с пустой строкой. Копию протокола поединка с пометками его убористым почерком. Список зарегистрированных на арене в тот день артефактов.
— Три аномалии, — начал он той лекционной ровностью, что означала полную уверенность в выводах. — Первая: нет имени третьего судьи именно за этот поединок. Вторая: перед боем магический фон арены был штатным — семь и две десятых по шкале Вернье. Во время боя, по данным артефакта-регистратора, он подскочил до одиннадцати. Кто-то применял стороннюю магию прямо на арене. И третья…
Он положил на стол последний лист, и я увидела, как Эларион подался вперёд, а Дракен перестал вертеть в пальцах монету.
— Третья: в списке разрешённых артефактов числится предмет, не принадлежавший ни одному из бойцов. Неучтённый резонатор класса В. Запрещённый. Его назначение — расшатывать определённые типы магии. В частности — природную, звериную, ту, что держат под печатью.
Тишина. Ликан не двигался, но его пальцы впились в собственные предплечья так, что побелели костяшки, а на скулах вздулись желваки.
— Мою печать, — сказал он. Слишком ровно.
— Твою печать, — подтвердил Сайлас. — Тебя не победили на арене, Ликан. Тебя сорвали. Намеренно. Чтобы зверь вырвался у всех на глазах.