Низкий глухой гул прокатился по залу, отдаваясь не в воздухе, а где-то внутри, в самих костях. Чёрный кристалл перестал поглощать свет; из его глубины поднялась едва заметная пульсация, медленная, как удары исполинского сердца. Гум-м-м… Гум-м-м… А потом он выдохнул первую волну. Невидимая, но осязаемая сила прошла сквозь каждого из нас — будто на миг окунули в плотную тёплую воду. Зов. Магия Сердца сканировала души, искала родственные вибрации, точки соприкосновения.
И зал расцвёл.
Тут и там вспыхивали огни. Браслеты загорались — лазурным, изумрудным, золотым; тонкие лучи тянулись от запястья к запястью, сплетаясь в узоры, образуя пары, тройки, четвёрки. Новые Круги. Облегчённые, счастливые вздохи нарушали тишину, лица радостно поворачивались друг к другу.
Я смотрела на свой браслет. Он оставался тёмным. Холодным. Мёртвым.
Я медленно подняла голову — и поймала Дракена. Его браслет тоже был тёмен. По лицу скользнуло недоумение, сменившееся яростью: как?! Он, наследник великого рода, — без Круга? Рядом стоял Сайлас, и его обруч молчал, но лицо оставалось бесстрастным. В толпе эльфов я нашла Элариона — маска треснула, на лице было написано неприкрытое потрясение и стыд. А где-то с краю Ликан смотрел на свой тёмный браслет с угрюмой покорностью, будто иного и не ждал.
Нас оказалось больше, чем я думала. Десятки студентов, чьи браслеты так и не зажглись. Неудачники этого ритуала. И во мне разлилось странное чувство — горькое разочарование пополам с капелькой злорадного облегчения. Я не одна. Даже эти идеальные, надменные аристократы сегодня сели в лужу вместе со мной.
И вот в этот самый миг, когда я уже смирилась со своей участью, всё переменилось.
Сердце Академии, которому полагалось затихать, вдруг издало второй гул — куда мощнее, глубже, требовательнее. Не зов. Приказ. Вторая волна, плотная и тяжёлая, как расплавленный свинец, обрушилась на зал. Она шла не ко всем. Она искала оставшихся. Тех, кто не нашёл гармонии.
Мой браслет вспыхнул.
Но не мягким светом — он раскалился добела, обжигая кожу. Я вскрикнула. Мутный кристалл в центре взорвался ослепительным, почти солнечным сиянием, как вспышка в горне кузнеца.
И из него, из самой сердцевины света, вырвались четыре толстых, почти осязаемых луча. Не тонкие изящные нити, что связывали другие Круги. Раскалённые цепи из чистой магии. Они не искали отклика. Не просили согласия.
Они приковывали.
Первый, извиваясь, как змея, пересёк половину зала и обвился вокруг запястья оцепеневшего Дракена — его браслет полыхнул таким же яростным белым пламенем. Второй, прямой и холодный, как копьё, ударил в обруч Сайласа, и на его бесстрастном лице впервые отразилась эмоция: холодная ярость. Третий, изящный и неумолимый, нашёл Элариона — я увидела, как его лицо исказилось от ужаса и брезгливости, когда цепь сомкнулась на руке. Четвёртый, дикий и необузданный, врезался в Ликана. Он не вскрикнул — он зарычал, низко, утробно, как раненый зверь, и напрягся всем телом, силясь вырваться.
В зале повисла мёртвая тишина. Все взгляды приковались к нам — к этому невозможному, немыслимому зрелищу. Хрупкая эльфийка-полукровка. Чистокровный эльф-артефактор. Оборотень-целитель. Надменный наследник-дракон. И некромант с глазами мертвеца. Пять душ, у которых не было ровным счётом ничего общего. Пять точек абсолютного диссонанса.
Нас сковали в один «неправильный», разношёрстный и, судя по нашим лицам, совершенно нежеланный Круг.
Боль в запястье была адской. Но она была ничем рядом с тем, что хлынуло в моё сознание. Чужие эмоции. Опаляющее высокомерие Дракена. Ледяное, режущее безразличие Сайласа. Жгучее, кислотное отвращение Элариона. Глухая звериная ярость Ликана. И под всем этим — общий, оглушительный шок.
Резонанс не нашёл гармонию. Он силой выковал её из чистого хаоса.
А я оказалась в самом его центре.
Глава 4
Мир сузился до двух вещей: слепящего белого света и боли. Раскалённый обруч на запястье перестал быть просто металлом — он сделался продолжением моих нервов, каналом, по которому в душу хлынул ядовитый поток чужого сознания. Не та эмпатия, о которой я читала в книгах. Эмпатия — это понимание. А это было насильственное вторжение.
Первой пришла ярость. Не просто злость — всепоглощающее, первобытное драконье бешенство, такое горячее, что у меня на миг потемнело в глазах. Оно пахло озоном и раскалённым металлом. Растоптанная, униженная гордыня, обратившаяся в вулкан на грани извержения. Я знала, не глядя: Дракен. Его ярость била сразу во всё — в ритуал, в академию, в судьбу. И в меня. Я была для него лицом этого позора: ничтожная полукровка, посмевшая приковать к себе наследника великого рода.