Он пел. Одну ноту — высокую, рваную, не мелодию, а оружие. Эльфийская магия в чистом виде: звук, разрывающий структуру чужого заклинания. Подавление рассыпалось. Но трое не отступили. Ещё заклинание — цепь, настоящая, материальная, светящаяся багровым. Обвилась вокруг горла — и нота оборвалась.
Его спас Ликан.
Не знаю, как он оказался там — инстинкт, связь, звериное чутьё на опасность. Но он был — через секунду после того, как цепь сомкнулась. Полная трансформация: мгновенная, разрывающая одежду. Рёв, от которого задрожали стены. Удар — лапой, когтями, всей массой оборотня в боевой форме, — и первый нападавший отлетел к стене так, что камень треснул. Двое оставшихся исчезли. Телепортация. Заготовленная заранее. Профессиональная.
Когда я добежала, Эларион сидел на полу, прижимая руки к горлу. Ликан — в человеческом облике, голый, в клочьях разорванной ткани — стоял над ним, тяжело дыша, и его глаза, янтарные, звериные, метались по коридору. Искали. Ждали.
На горле Элариона — багровый след. Ожог. Цепь была зачарованной, подавляющей, предназначенной специально для магов-певцов. Они знали. Знали, на кого охотятся. Знали, чем бить.
Вторая попытка — на следующий день. Дракен.
Яд в его утреннем чае — бесцветный, безвкусный, неопределимый обычными средствами. Сайлас определил. Провёл анализатором над чашкой — привычка, появившаяся у него после наших открытий, привычка проверять всё, что они ели и пили, — и прибор вспыхнул красным. Экстракт серебряной лозы. Не смертельный — парализующий. Сорок минут полной неподвижности, достаточно, чтобы забрать тело и уйти. Достаточно, чтобы никто не услышал крика.
Дракен смотрел на свою чашку — на чай, который уже поднёс к губам, от которого его отвлёк окрик Сайласа, — и его лицо впервые потеряло всю обаятельную небрежность. Просто исчезла, как маска, которую сдёрнули. Под ней — бледность и настоящий, животный страх, тот, что живёт не в голове, а в кишках.
— Серебряная лоза, — сказал Сайлас. Ровно. Голос не дрогнул, но серебряная нить в моей груди пульсировала яростно, зло. — Парализатор нервной системы. Действует через тридцать секунд после приёма. Специфичен для существ с огненной кровью. — Пауза. Его глаза — холодные, серые, безжалостные — встретились с глазами Дракена. — Для драконов.
Снова точечно. Снова знали.
Третья попытка — в тот же вечер. Сайлас. Магическая ловушка в его лаборатории, в месте, куда имел доступ только он. Замок не взломан. Защита не нарушена. Значит — кто-то с достаточным уровнем допуска. Кто-то из преподавательского состава. Или выше.
Ловушка — некромантическая. Ирония, которую Сайлас оценил с горькой усмешкой: они использовали его собственную школу магии против него. Круг истощения, вплетённый в пол, активирующийся при контакте, высасывающий жизненную силу. Медленно. Тихо. Если бы он не заметил — десять минут, и от него осталась бы пустая оболочка.
Он заметил. Потому что замечает всё. Потому что его проклятый, гениальный, параноидальный разум просчитывает каждый шаг, каждую тень, каждую пылинку не на месте.
— Уходим, — сказал он тогда, глядя на светящийся круг на полу своей лаборатории. Голос — мёртвый, плоский. Руки не дрожали, но серебряная нить, ледяная, кричала. — Сейчас. Немедленно. Здесь небезопасно. Нигде небезопасно.
Катакомбы.
Каждая академия, простоявшая пятьсот лет, имеет свои тайны. Подземелья, забытые коридоры, замурованные залы — пласты истории, погребённые под новыми фундаментами. Академия Драконов — не исключение. Дракен знал. У него везде были глаза и должники, и за полгода он раздобыл карту того, что существовало под официальными подвалами. Глубже. Темнее. Старше.
Мы спускались ночью через люк в подвале северного крыла, скрытый маревом, которое Дракен усилил тройным слоем, — раскалённый воздух дрожал и плыл, превращая угол в кусок пустой стены. Вниз — по каменной лестнице, вырубленной в скале, узкой, крутой, пахнущей сыростью и вечностью. Вниз — мимо заброшенных хранилищ, мимо пустых камер, мимо стен, покрытых рунами на языках, которые не существовали уже тысячу лет. Вниз — в темноту, которую Дракен разгонял перед нами тёплым дрожащим светом живого пламени.
Зал — в самом низу. Огромный. Круглый. С куполообразным потолком, с которого свисали сталактиты — или то, что когда-то было сталактитами, а теперь напоминало застывшие слёзы. Магический источник, древний, дикий, неукрощённый, пульсировал где-то под полом, наполняя воздух густой, тяжёлой энергией.