Он закрыл глаза. Ресницы — тёмные, длинные, неожиданно нежные на таком резком лице — дрогнули. Его дыхание сбилось.
— Вот так, — прошептала я. — Видишь? Не больно.
Я провела большим пальцем по его нижней губе — той самой, которую я прокусила до крови в тренировочном зале. Тонкий белый шрам — едва заметный. Мой след. Моё «нет». Я наклонилась и поцеловала этот шрам — невесомо, как целуют зажившую рану.
Звук, который он издал, был тихим и сломанным, будто из него вырвали что-то, что он держал взаперти очень давно.
— Можно? — спросил он. Голос — грубый, чужой, и его руки висели вдоль тела, как плети, и я видела, как пальцы сжимались и разжимались, словно он заново учился ими пользоваться.
— Можно, — ответила я. — Только мягко.
Его ладони легли мне на плечи — и дрожали. Не от холода — от усилия. Каждый инстинкт кричал: схватить, прижать, подчинить. Его пальцы — сильные, способные крошить камень — легли невесомо, едва касаясь, и по связи от него шла мучительная, жгучая борьба: дракон, учащийся не сжимать то, что хочет удержать.
Я целовала его медленно. Сначала — губы. Мягко, без напора, давая его рту привыкнуть к другому языку, к другому ритму. Его ответы — сначала робкие, почти неуклюжие — становились увереннее, и когда он наконец поцеловал меня сам, по-настоящему, глубоко, с тем сдерживаемым жаром, который у него был вместо нежности, — я задохнулась. Его язык коснулся моего — осторожно, пробуя, — и я ответила, и он простонал мне в рот, и этот стон вибрацией прошёл по моим зубам, по нёбу, по всему телу.
— Ложись, — сказала я, и он послушался. Впервые в жизни — без сопротивления. Лёг на спину, на грубое одеяло, и смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах плясали настоящие искры — крошечные, живые, танцующие.
Я стянула тунику через голову и осталась перед ним обнажённой до пояса. Его взгляд прошёлся по мне — медленно, жадно, от лица к шее, от шеи к ключицам, ниже. Я видела, как он сглотнул — тяжело, судорожно. Золотые искры под его кожей вспыхнули ярче, побежали по груди, по рукам, как пульс возбуждения, который невозможно скрыть.
— Ты… — начал он хрипло.
— Трогай, — перебила я. — Мягко. Я скажу, если нет.
Его руки поднялись — всё ещё дрожащие — и коснулись моих рёбер. Кончиками пальцев. Так осторожно, будто я могла рассыпаться от прикосновения. Горячие подушечки скользнули вверх, по коже, по изгибу, и замерли у основания груди. Он смотрел на свои руки на моём теле так, будто не верил, что ему позволено.
— Можно, — шепнула я. — Выше.
Его ладони обхватили мою грудь — осторожно, обволакивающе, и его пальцы, привыкшие к мечу и огню, оказались удивительно чуткими. Большие пальцы прошлись по соскам — легко, вопросительно, — и я вздрогнула, и он тут же отдёрнул руки.
— Не больно, — быстро сказала я. — Хорошо. Это было хорошо, Дракен.
Он выдохнул — рвано, прерывисто — и вернул руки. Теперь увереннее. Его большие пальцы снова нашли соски и начали выводить круги — медленные, дразнящие, с тем же инстинктивным вниманием, с каким он управлял пламенем. Я закусила губу, и он это увидел, и в его золотых глазах вспыхнул голод — тёмный, первобытный. Но он не ускорился. Продолжал — так же медленно, так же бережно, наблюдая за каждой моей реакцией, считывая тело, как артефактор считывает руны.
— Наклонись, — попросил он севшим голосом.
Я наклонилась, и его рот нашёл мою грудь — горячий, влажный, и его губы сомкнулись вокруг соска, и язык — шершавый, обжигающий — прошёлся по нему, и я застонала, вцепившись ему в волосы. Он отстранился на миг — проверяя, — и я качнула бёдрами вниз, в него, и его глаза закатились.
— Ещё, — выдохнула я. — Не останавливайся.
Он не останавливался. Его рот — на моей груди, по очереди, терпеливо, жадно; его руки — на моей спине, на пояснице, скользящие вниз, к бёдрам. Пальцы зацепили край штанов — и замерли.
— Можно? — снова спросил он. Спрашивал. Каждый раз спрашивал. Дракон, привыкший брать, — учился просить.
— Да.
Он стянул с меня остатки одежды — бережно, как разворачивают подарок, медленно, давая себе время запомнить. Я лежала перед ним обнажённая, и его взгляд — тяжёлый, горячий, как расплавленное золото — прошёлся по всему моему телу, от лица до пальцев ног и обратно. По связи плеснуло обжигающей волной: его желание, его восхищение, его страх — всё разом.
— Ты прекрасна, — сказал он, и голос был чужим, хриплым, надтреснутым. — Роза. Ты…