Я остановилась. Протянула руку и коснулась его запястья — поверх манжеты, коротко, невесомо. Он не отстранился. Его пальцы — длинные, художнические — перехватили мои и сжали. На миг. И отпустили.
— Сегодня вечером, — сказал он, не глядя на меня, — после Собрания. Если мы выживем. Ты мне позируешь. Так, как обещала. — Его голос снова стал шёлковым, ироничным, знакомым. — В качестве компенсации.
— Позирую в чём?
Его бровь поднялась.
— Думаю, ты знаешь в чём.
Я покраснела. Он улыбнулся — холодно, остро, победительно — и вернулся к пергаментам. Но его пурпурная нить пульсировала теплее, чем минуту назад.
Сайлас ждал меня у меловой карты на полу. Его лицо — бледное, как всегда, с тёмными кругами — было бесстрастным, но когда я опустилась рядом с ним на корточки, его плечо коснулось моего и не отодвинулось. Нарочно. Его температура — всегда ниже нормы — сегодня казалась мне ледяным контрастом после ночи с Дракеном, и от этого контраста побежали мурашки.
— Твой уровень окситоцина повышен, — сообщил он, не отрываясь от карты. — Зрачки расширены. Кожа на полтора градуса теплее нормы. И от тебя пахнет раскалённым металлом.
— Сайлас…
— Это не критика. — Он повернул голову, и его серые глаза нашли мои — близко, очень близко, и в их прозрачной глубине я увидела не ревность, а что-то более сложное. Жажду. Тщательно контролируемую, упакованную в формулы и наблюдения, но от этого не менее острую. — Просто констатация. Мне… — он запнулся, что случалось крайне редко, — неприятно. Но я рациональный человек. Ревность — нелогична. Контрпродуктивна. И всё же…
Он замолчал. Его холодные пальцы нашли мою руку — под столом, где никто не видел — и обхватили запястье. Большой палец лёг на пульс. Привычка. Его язык любви.
— Сто двенадцать, — шепнул он. — Моё число. Даже сейчас. Даже после него.
— Всегда, — ответила я.
Его палец на моём пульсе дрогнул. Он не убрал руку.
— Работаем, — сказал он. Голос снова ровный. Но рука осталась.
Мы склонились над картой, и пока Сайлас выстраивал цепочку улик, я чувствовала: его бедро прижато к моему. Его дыхание — прохладное, мятное — касалось моей щеки. Он не двигался ни ближе, ни дальше. Держал дистанцию — точную, выверенную, невыносимую. Расстояние в два сантиметра, которое сводило с ума больше любого прикосновения.
Ликан подошёл, когда мы добрались до ключевого вывода. Встал надо мной — тяжёлый, молчаливый, его тень легла на карту, закрыв имя Грейвса. Я подняла голову. Он смотрел вниз, и в его тёмных глазах не было злости — только та самая глухая, звериная тоска, которую я видела в катакомбах. Я протянула руку и взяла его за пальцы — грубые, горячие, в мозолях. Он не ответил, не сжал. Просто позволил мне держать. Стоял неподвижно, как скала, у которой нет выбора — принимать прибой.
— Не смотри на меня так, — сказала я тихо.
— Как? — Голос хриплый.
— Как будто я ушла.
Пауза. Потом его пальцы — медленно, неохотно — сомкнулись вокруг моих. Одно короткое, мощное сжатие, от которого хрустнули суставы. Его ответ. Его «я здесь, я никуда не ушёл, и ты — тоже — никуда не уйдёшь».
— Работайте, — сказал он, отпуская мою руку. — Я послушаю.
Он сел рядом — не на расстоянии, а вплотную, так, что его бедро прижалось к моему с другой стороны. Между Сайласом и Ликаном я чувствовала себя зажатой между льдом и огнём. Сайлас — слева, холодный, точный, его рука всё ещё на моём пульсе. Ликан — справа, горячий, молчаливый, его бедро — как печка. И оба — мои. И оба это знали.
Дракен появился последним, неся кружки с чаем — из тайного запаса, который он берёг на последний день. Раздал всем, и когда протянул мне, его пальцы задержались на моих — на долю секунды, и по его коже скользнули золотые искры, и он улыбнулся — коротко, виновато, счастливо, — и я поймала взгляд Ликана, который видел эти искры, и Элариона, который видел этот взгляд. Все видели всё. Связь не оставляла нам лжи.
— Итак, — сказал Сайлас, наконец убирая пальцы с моего запястья и возвращаясь к карте. — Три покушения. Три разных метода. Единый почерк. Каждая атака использовала специфическую уязвимость конкретного существа. Подавляющая цепь для эльфа. Серебряная лоза для дракона. Некромантический круг для некроманта. Это не наёмники. Это кто-то, кто знает расовую магию глубоко и профессионально.
— Преподаватель, — сказал Дракен. Он сел на корточки у края карты, и его золотые глаза бегали по линиям с цепкой внимательностью, которую обычно прятал за шутками. — Или исследователь. Чья работа — изучать различия между видами.