— Если с тобой что-то случится, — прошептал он, и его голос был таким низким, что я почувствовала его вибрацию в собственной грудной клетке, — я убью его. Не для правосудия. Для себя. Голыми руками. Ты понимаешь?
— Понимаю.
Его губы обрушились на мои — жадно, отчаянно, коротко. Он целовал так, будто прощался — с зубами, с рычанием, — и его руки обхватили мою талию и подняли, вжав в стену, и я обвила его ногами, и на одну безумную секунду ничего не существовало, кроме его рта и его рук.
Потом он оторвался. Поставил меня на ноги. Уткнулся лбом в мой лоб, тяжело дыша.
— Вернись, — сказал он. — Живой. Это приказ.
— С каких пор ты мне приказываешь?
— С сейчас.
Он отступил. И ушёл. А я стояла, привалившись к стене, с горящими губами и гулко бьющимся сердцем.
В конце — согласились. Не потому что хотели. Потому что время заканчивалось.
План — Сайласа. Кристальный, выверенный. Каждый — своя роль.
Четыре часа до Собрания.
Я вышла из катакомб одна. Через боковой лаз, который Дракен нашёл на второй день. Дневной свет после семи дней под землёй ударил по глазам так, что я зажмурилась.
Записка. Я оставила её в преподавательской корреспонденции:
«Профессор Грейвс. Я знаю о вашем участии в расформировании Кругов. У меня есть доказательства. Готова обсудить условия. Старое крыло, зал Совета. Через два часа. Розалия Тёрн.»
Два часа до Собрания.
Старое крыло. Заброшенный зал Совета. Я стояла в центре — одна.
Четыре точки вокруг меня — скрытых, невидимых, готовых. Ликан — за стеной, отделённый одной дверью. Сайлас — этажом выше, с артефактом записи. Дракен — марево, вплетённое в стены, скрывающее выходы. Эларион — за колонной, с голосом, готовым стать оружием.
Шаги. Гулкие. Размеренные. Дверь открылась.
Профессор Мортимер Грейвс.
Высокий. Сухой. Пепельные волосы. Бледные глаза нашли меня мгновенно.
— Мисс Тёрн. Ваша записка была неожиданной.
— Как видите — я здесь, — ответила я. Голос держался.
Он подошёл ближе. Три метра. Два.
— Вы упомянули доказательства.
Я перечислила всё — по плану, каждое слово отрепетировано. Резонатор. Журнал. Сигнатура. Лоза. Цепь. Формула. Его лицо не изменилось.
— Впечатляюще. Для студентки. — Шаг ближе. — Но зачем — условия? Почему не пойти сразу на Собрание?
— Потому что я хочу понять. Зачем вы уничтожаете то, что не понимаете.
Вежливая маска дрогнула. Под ней проступила убеждённость — праведная, абсолютная.
— Я вас не ненавижу, — сказал он. — Я спасаю. Каждый вид — тысячелетия эволюции. А вы… ваш Круг… вы смешиваете всё. Уничтожаете границы, которые природа строила тысячелетиями.
— Красивая теория. Для того, кто убивает детей.
Его глаза вспыхнули.
— Вы пришли одна, — сказал он. Решение. — Это было ошибкой.
Его рука поднялась. Артефакт в ладони вспыхнул белым. Волна подавления обрушилась стеной.
Мои нити погасли. Все четыре — одновременно. Тьма внутри, там, где только что пульсировала связь, — пустота.
Ликан выбил дверь — но в человеческом облике. Волна не дала трансформироваться. Дракен — его миражи схлопнулись, стены вернулись к истинному виду. На каждом выходе стоял человек в капюшоне. Семь. Восемь. Грейвс пришёл не один.
Эларион — молчал. Его голос подавлен. Сайлас кричал сверху — далёкий, отчаянный. Артефакт записи работал. Каждое слово фиксировалось.
— Подавитель расового спектра, — объяснил Грейвс академически. — Блокирует любую магию, привязанную к крови. Но вы, мисс Тёрн, стоите. Потому что вы — полукровка. Ваша магия — не расовая. Вы могли бы быть на моей стороне.
— Никогда.
И тогда я вспомнила. Моя магия — связующая, артефакторская, та, что делает меня центром Круга, — не расовая. Не привязана к крови. Она — моя.
Я потянулась. Не к нитям — к тому, что было до них. К своей воле. К упрямству. К отказу стоять и смотреть, как убивают тех, кого я люблю.
Я закричала — не словом, звуком. Чистым. И мои руки вспыхнули белым — светом связи, светом Круга.
Через мёртвые нити — как ток через перегоревшие провода — я послала им себя. Свою волю. Свой отказ сдаваться.
Нити вспыхнули. Одна за другой. Серебряная. Золотая. Пурпурная. Алая. Слабые — едва мерцающие — но живые.
Достаточно, чтобы рёв Ликана стал звериным — клыки, когти, жёлтые глаза. Чтобы Дракен исчез в мареве, оставив капюшон сжимать воздух. Чтобы голос Элариона — одна хриплая нота — ударил по нервам ближайшего нападавшего. Чтобы Сайлас сверху активировал аварийный контур.
Потолок вспыхнул алым. Сигнал тревоги разнёсся по академии. Через две бесконечные минуты двери распахнулись — преподаватели, студенты, охрана.