И увидели всё. Грейвса с подавителем в руке. Его людей в капюшонах. Четверых раненых студентов — и меня, стоящую в центре.
И артефакт Сайласа на стене. Мигающий зелёным. Записавший каждое слово.
Грейвс смотрел на меня через зал.
— Невозможно, — сказал он. — Человеческая магия не может пробить расовый подавитель.
— Видимо, — ответила я, — ваша теория неверна.
Его лицо дрогнуло. Не злость. Непонимание. Невозможность уместить увиденное в свою картину мира.
Его увели. А я стояла — на подгибающихся ногах, в сгоревшем воздухе, с четырьмя нитями, которые медленно, по одной, разгорались обратно.
И четыре пары рук — одновременно — потянулись ко мне.
Ликан дошёл первым. Его руки обхватили меня — целиком, вмяли в себя, и от него шёл жар и мелкая дрожь. Его лицо — в моих волосах, его дыхание — рваное, горячее.
— Живая, — прорычал он. — Живая.
Дракен — рядом. Его ладонь легла мне на затылок поверх руки Ликана, и золотые искры скользнули по моей коже, как ласка.
Эларион — его длинные пальцы нашли мою руку и переплелись с моими, и он сжал — коротко, сильно, молча, и его фиалковые глаза блестели.
И Сайлас — последним, потому что ему нужно было больше всех времени, чтобы решиться, — его холодная ладонь легла мне на щёку, и его большой палец скользнул по скуле, и он не сказал ни слова. Только его пульс — через связь — бился моим числом.
Сто двенадцать.
Пятеро. Посреди разгромленного зала. Живые.
И через час — Собрание.
Глава 29
Час до Собрания.
Нас отвели в лазарет. Целители хлопотали; мы молча позволяли. У Элариона — ожог поверх старого, у Дракена — рассечена бровь, Сайлас покачивался от истощения, у Ликана — сбиты в кровь костяшки.
Сайлас ушёл первым — к ректору, с артефактом записи. Эларион — следом, распеваться. Его фиалковые глаза задержались на мне: «После». Одно слово. Обещание и угроза. Потом его прямая спина скрылась за дверью.
Мы остались втроём.
Маленькая комната лазарета. Запах трав. Узкая кушетка. Тусклый свет. Дверь — закрыта. Тишина, в которой я слышала три сердца.
Ликан — у стены, привалившись плечом. Разорванная рубашка, под ней — шрамы и золотистая шерсть, не ушедшая после частичной трансформации. Его янтарные глаза не мигали. Через связь — голод. Первобытный, послебоевой, когда тело требует доказательства, что ты жив.
Дракен — у окна. Бледный, с искрами под кожей. Его золотая нить пульсировала: «ты жива, ты жива».
Я — между ними. Как всегда.
— Мне нужно, — сказала я. Хрипло. Честно. — Мне нужно вас. Обоих. Сейчас.
Тишина. Наэлектризованная.
Ликан — дрогнул. Его взгляд метнулся к Дракену. Два хищника, встретившиеся над той, кого оба считали своей.
Дракен не отвёл глаз. Золото — в янтарь. Секунду. Две.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да.
Ликан посмотрел на мою шею — два следа рядом, его и Дракена. Его зрачки расширились. Плечи — расслабились.
Он шагнул первым. Рука на затылке, другая на пояснице, притянул одним рывком. Поцелуй — жадный, с рычанием, с зубами. Его язык нашёл мой, и я застонала.
Дракен — сзади. Грудь к моей спине, руки на бёдрах, губы на шее. Язык — по шее от уха к ключице, медленный, дразнящий. Искры с его кожи перетекли на мою.
Зажата — между двумя источниками жара, между двумя ритмами, двумя сердцебиениями.
— Если ты ей сделаешь больно, — сказал Ликан поверх моего плеча, — я тебя убью.
— Если я ей сделаю больно, — ответил Дракен, — я сам подставлю горло.
Тунику стянули в четыре руки. Ликан — рванул спереди, Дракен — стянул сзади. Прохладный воздух на разгорячённой коже.
Ликан припал ртом к ключице, зубы — по коже, обозначая территорию. Его руки обхватили грудь, большие пальцы нашли соски. Я выгнулась — назад, в Дракена, который поймал мой вес.
Дракен — губы по позвоночнику, язык чертит круги у основания шеи. Его руки на моих бёдрах, пальцы скользнули под пояс, потянули вниз.
— Кушетка, — выдохнула я.
Ликан перенёс меня, опустил на спину. Навис сверху. Его торс — шрамы, рельеф, золотистая шерсть — нависал, и я чувствовала каждую мышцу. Он целовал вниз: подбородок, горло, между грудей, живот. Его руки стягивали остатки одежды.
Дракен — разделся рядом. Свет ложился на его тело: смуглое, мускулистое, с мерцающими линиями драконьей чешуи. Он смотрел на нас с восхищением и жаждой.
— Иди сюда, — позвала я.
Ликан спустился ниже. Его рот — горячий, влажный — прошёлся по внутренней стороне бедра, добрался до центра. Его язык — широкий, медленный — прошёл по мне снизу вверх, и я вцепилась в простыню. Рычание — вибрацией через его язык, через мою кожу.