Дракен лёг рядом, рот — на моей груди. Обвёл языком сосок, втянул, прикусил. Его рука — по рёбрам, по животу, ниже, его палец нашёл то место, до которого Ликан не дотягивался, и нажал — мягко, кругами.
Двойной ритм. Рот Ликана и палец Дракена — совпавшие, наложившиеся. Я захлебнулась воздухом, и первая волна — ослепительная, белая — прошла сквозь меня, и оба почувствовали через связь, и Ликан зарычал мне в кожу, и Дракен стиснул моё бедро.
Я ещё дрожала, когда Ликан поднялся и лёг на спину, притянув меня сверху. Я опустилась на него — медленно, чувствительная после первой волны, каждый миллиметр почти невыносимый. Он застонал, его руки — на моих бёдрах.
Я нашла ритм — медленный, глубокий, покачиваясь на нём, — и его глаза, янтарные, безумные, держали мои.
Дракен — за мной. Его грудь к моей спине, искры по коже. Его губы — на моём ухе, шёпот:
— Роза. Я хочу… — он запнулся. Его голос дрожал. — Скажи «нет», и я не… я просто…
Я поняла. Я чувствовала через связь — его желание, горячее, тёмное, огромное. Его страх — причинить боль. Его потребность — быть внутри, быть частью, не снаружи, не наблюдателем.
Ликан — подо мной — тоже понял. Его тело на миг напряглось. Через связь от него пришёл короткий яростный рывок — собственничество, территория. Но следом — вспышка: воспоминание о минуту назад, когда их пальцы переплелись на моей коже, когда они нашли общий ритм. И — решение. Алая нить дрогнула — и расслабилась.
— Если она хочет, — сказал Ликан глухо, глядя не на Дракена, а на меня. — Только если она хочет.
Я обернулась к Дракену. Его золотые глаза — тёмные, расширенные, полные такой уязвимости, что у меня сжалось в груди. Он ждал. Ни одной искры под кожей — всё пламя спряталось, втянулось, замерло. Он боялся, что я скажу «нет». И боялся, что скажу «да».
— Да, — сказала я. — Медленно. Осторожно. И если я скажу «стоп» — ты остановишься.
— Клянусь, — выдохнул он. И поцеловал моё плечо — невесомо, благодарно, будто я подарила ему что-то невозможное.
Ликан замер подо мной — неподвижный, его руки крепко на моих бёдрах, его присутствие внутри — полное, горячее. Его янтарные глаза нашли мои и не отпускали: «я здесь, я держу, ты в безопасности».
Я наклонилась вперёд, легла грудью на его грудь, и его руки скользнули мне на спину, обхватили, прижали. Его сердце колотилось под моим ухом — быстро, мощно. Я целовала его шею — медленно, нежно, — и он тихо рычал мне в волосы, и от этого рычания по телу разливалось спокойствие. Якорь. Он был моим якорем.
Дракен — сзади. Я слышала, как он открывал склянку — целебное масло из лазаретного шкафчика, густое, тёплое. Его пальцы — скользкие, горячие — коснулись меня сзади. Осторожно. Невесомо. Одним пальцем — кругами, медленно, давая привыкнуть.
Я вздрогнула. Новое ощущение — непривычное, острое, на грани. Ликан подо мной замер, поймал мой взгляд:
— Всё хорошо?
— Да, — выдохнула я. — Непривычно. Но хорошо.
Дракен — терпеливо, невыносимо терпеливо. Его палец — скользкий от масла — входил медленно, по миллиметру, и останавливался каждый раз, когда я напрягалась, и ждал, пока тело примет, расслабится. Его другая рука — на моей пояснице, поглаживала, успокаивала, и золотое тепло шло от его ладони через кожу, расслабляя мышцы.
— Дыши, — шептал он мне в спину. — Просто дыши, Роза.
Я дышала — глубоко, медленно. И постепенно непривычность уходила, и палец — скользил свободнее, и ощущение менялось: из странного — в горячее, тягучее, тёмное удовольствие, которого я не ожидала. Ликан чувствовал это через связь — его зрачки расширились ещё больше, его дыхание участилось, и он тихо, коротко толкнулся бёдрами вверх — мягко, напоминая о себе, — и двойное ощущение — он внутри и палец Дракена сзади — заставило меня застонать.
— Ещё, — прошептала я. — Ещё один.
Второй палец — медленнее, осторожнее. Масло, тепло, его ладонь на моей пояснице. Я зажмурилась, лицо уткнулось в шею Ликана, и его запах — мускусный, звериный, родной — помогал: заземлял, возвращал из ощущений в тело.
Дракен двигал пальцами — медленно, разводя, раскрывая, и его дыхание — рваное, горячее — ложилось мне на спину. Я чувствовала через связь, чего ему стоило это терпение: его тело горело, каждый инстинкт кричал «сейчас, сейчас», — но он держал себя, для меня, для нас, и от этого его золотая нить звенела такой нежностью, что у меня защипало глаза.
— Готова? — спросил он. Голос — едва узнаваемый. Хриплый. Дрожащий.