Я кивнула. Не открывая глаз.
— Словами, — попросил он. — Мне нужно услышать.
— Да, — сказала я. — Да, Дракен. Давай.
Ликан подо мной замер — полностью, каждой мышцей, каждым нервом. Его руки крепче сомкнулись на моей спине, обхватив целиком, заключив в клетку из рук и тепла. Он не двигался — ждал, давая Дракену время, давая мне опору.
Дракен — вошёл.
Медленно. Так медленно, что я чувствовала каждый миллиметр. Головка — скользкая от масла, горячая — и моё тело сопротивлялось инстинктивно, и он остановился, и его лоб прижался к моей спине, и он тяжело дышал, сдерживаясь.
— Дыши, — повторил он.
Я дышала. И Ликан дышал со мной — вместе, в одном ритме, его грудь поднималась и опускалась подо мной, как волна, — и я расслаблялась на этой волне, и тело открывалось, и Дракен продвигался дальше, по миллиметру, глубже, заполняя.
И когда он вошёл до конца — когда я почувствовала их обоих, одновременно, внутри, — мир остановился.
Ощущение — невозможное. Переполняющее. На самом краю — между болью и удовольствием, между «слишком» и «именно так». Я была заполнена — целиком, без зазора, без пустоты: Ликан — спереди, горячий, знакомый, мощный, и Дракен — сзади, горячий иначе, с золотыми искрами, которые скользили по моей коже изнутри. Два тела — внутри моего, два сердца — стучащие в моё. Я чувствовала их через связь: алое и золотое сплелось так тесно, что стало одним потоком, общим жаром, единым пульсом.
— Боже, — выдохнул Дракен. Его голос был разрушен. — Роза… ты…
— Тише, — прорычал Ликан, и его руки — на моих лопатках — дрожали. Он тоже чувствовал — через тонкую стенку между ними: Дракена. Присутствие другого внутри той же женщины. Это было новым для него, диким, невозможным — и от этого невозможного он задыхался, и его зрачки съели радужку.
Никто не двигался. Секунду. Две. Три. Привыкали. Все трое.
Потом — Ликан. Первый, медленный, осторожный толчок — снизу, вверх. Неглубокий. Пробный.
Я вскрикнула — не от боли, от ощущения, которого не существовало в моём теле до этого мгновения. Двойное давление — двойное заполнение — и каждое движение одного из них отзывалось в другом, и я чувствовала обоих каждой клеткой.
Дракен — ответил. Не сразу. Подождал, пока Ликан вышел наполовину, — и мягко, медленно двинулся вперёд, когда Ликан отступал. Противофаза. Не одновременно — по очереди. Когда один входил — другой отступал. Маятник. Волна.
И этот ритм — медленный, тягучий, томный — был таким, от которого время замедлялось. Каждое движение — целая жизнь. Ликан — снизу, вверх, глубоко, его бёдра подавались ровно и мощно. Дракен — сзади, вперёд, неглубоко, нежно, его руки на моих бёдрах, его искры на моей коже. Я — между ними, качалась на этом маятнике, и с каждым тактом удовольствие нарастало, поднималось откуда-то из основания позвоночника, горячее, густое, всепоглощающее.
— Быстрее, — попросила я. — Чуть быстрее.
Они послушались — оба, разом, будто связь синхронизировала их тела без слов. Ритм ускорился — не намного, но достаточно, чтобы дыхание стало рваным, чтобы стоны — мои, их — слились в один непрерывный низкий звук, заполнивший маленькую комнату.
Ликан подо мной рычал — тихо, непрерывно, утробно, и это рычание вибрировало в моих костях. Его руки скользнули с моих лопаток ниже, обхватили ягодицы, раскрывая шире, давая Дракену больше глубины, и этот жест — такой собственнический и одновременно такой щедрый — был тем, что сломало последнюю стену.
Дракен — задыхался мне в спину. Его самоконтроль, выкованный в гл. 27, трещал и крошился: толчки стали глубже, жёстче, и золотые искры бежали по его рукам, по моей коже, по спине Ликана — я видела, как они заскользили по чужим шрамам, и Ликан вздрогнул от чужого жара, но не отстранился.
— Роза, — выдохнул Дракен, — я не могу… дольше…
— Подожди, — прохрипел Ликан. Его рука скользнула между нашими телами — его и моим, — и его грубые горячие пальцы нашли то место, от которого я теряла рассудок. Он нажал — точно, сильно, привычным кругом, — и двойное заполнение внутри плюс его палец снаружи — три точки, три давления — замкнули контур, и я перестала существовать.
Оргазм — не накатил. Он взорвался. Изнутри, из самого основания, из той точки, где два тела сходились во мне, — и прошёл сквозь всё тело волной, которая рвала и собирала заново. Я кричала — в шею Ликана, кусая его кожу, и мои мышцы сжимались вокруг них обоих, и через связь — белая, ослепительная вспышка, от которой оба — разом — захлебнулись.
Ликан — первым. Его тело выгнулось подо мной, руки стиснули до синяков, и рык — полный, мощный, звериный — сорвался с его губ. Его жар внутри меня — горячий, пульсирующий — и алая нить вспыхнула так ярко, что я ослепла.