Свет — вспыхнул. Не ярко, не ослепительно — мягко, тепло, золотисто-серебристо-пурпурно-алый, будто четыре цвета сплелись в один, невозможный, не существующий в природе. Он шёл из нас — из наших сплетённых рук, из наших открытых сердец. И стены лестничной площадки — задрожали от его силы.
Пять лиц. Десять глаз. Четыре пары — мокрых, красных, счастливых. И мои — такие же.
— Идём, — сказала я. — Они ждут.
Глава 31
Двери Большого зала распахнулись от одного прикосновения моей ладони.
Мы вошли.
Три тысячи человек — замолчали. Мгновенно. Как обрубленный звук. Зал — огромный, ярусный, забитый студентами, преподавателями, членами Совета — затих, будто из него выкачали воздух.
Мы — излучали. Полный Круг не скроешь. Наша связь — замкнутая, сплавленная — фонила, как жар костра. Каждый в зале чувствовал её грудной клеткой. Три тысячи людей не могли отвести глаз — не потому что мы были красивы или страшны, а потому что мы были невозможны.
Я шла первой. По правую руку — Сайлас и Эларион. По левую — Ликан и Дракен. Не построение — единый организм. Наши шаги по каменному полу — единственный звук в мёртвой тишине.
На возвышении у кафедры Совета стоял представитель Грейвса — старик из Верморов, седой, в тяжёлой мантии. Грейвс — задержан, но система, которую он строил двадцать лет, была здесь. В лицах Совета. В их спокойной уверенности.
Рядом с ним — конвой. И Грейвс. Его всё-таки привели — в наручниках, но с прямой спиной и холодными глазами. Он ждал нас. Готовился.
Но когда мы подошли ближе — десять шагов, пять — что-то в его лице дрогнуло. Трещина на фарфоре. Он чувствовал то же, что и все: невозможную, неопровержимую мощь полного Круга, которая — по его теории — не должна была существовать.
— Сайлас, — сказала я.
Он выступил вперёд. Его рука поднялась, и в воздухе над залом вспыхнула проекция. Голубоватая, полупрозрачная — слои рун, наложенные друг на друга. Оригинал — и модификация. Три тысячи пар глаз уставились на неё.
— Протокол модификации резонатора, — голос Сайласа. Ледяной. Каждое слово — скальпель. — Датирован тремя днями до нашего Отбора. Магическая сигнатура — совпадение с профессором Грейвсом: девяносто три процента. Характер модификации: перенаправление алгоритма для формирования заведомо нестабильных межрасовых Кругов. Цель: создание контролируемого доказательства расовой несовместимости.
Тишина. Гробовая.
Потом — шёпот. Волна. Три тысячи голосов. И в этом шёпоте — ужас. Потому что каждый маг в зале прошёл через резонатор. Каждый доверил ему свою судьбу.
Грейвс побледнел. Его рука потянулась к карману мантии.
— Подавитель, — сказал Ликан. Тихо. Через связь. — Мощнее прежнего. Для всего зала.
Грейвс действовал.
Подавитель — чёрный, мерцающий — вспыхнул в его руке. Волна — тяжёлая, давящая — ударила по залу. Три тысячи человек вздрогнули, ахнули, покачнулись. Их магия — обычная — померкла. По залу прокатился стон.
А мы — стояли.
Волна подавителя ударила в полный Круг — и разбилась. Как вода о скалу. Наши нити не дрогнули. Мы стояли — пятеро, в центре зала, в эпицентре подавляющей волны — и сияли. Ярче, чем прежде. Потому что подавитель давил — а мы сопротивлялись. И сопротивление усиливало.
Четыре нити одновременно вспыхнули. Не я потянула — они сами. Сайлас — серебряная вспышка, разложившая заклинание подавителя на компоненты ещё в воздухе. Дракен — мираж, преломивший энергию, отведший осколки от толпы. Ликан — рык, физический, ощутимый, отбросивший волну в стороны. Эларион — нота, чистая и высокая, погасившая вибрацию, вернувшая тишину.
Подавитель в руке Грейвса — загудел, замерцал красным. Перегрузка. И лопнул. Осколки посыпались на каменный пол.
Лицо Грейвса — изменилось. Фарфоровая маска треснула по-настоящему. Его глаза расширились.
— Невозможно, — прошептал он. Но в тишине зала это прозвучало как крик. — Вы — дефектный Круг. Четыре расы. Максимальная нестабильность. Вы не можете…
И тогда ответил — Эларион.
Он встал. Безупречный, с сорванным голосом и копотью на рукаве. И зал притих, потому что чистокровный эльф из дома Серебряной Ивы умел заставить тишину слушать.
— Мой отец, — произнёс он, — учил меня, что чистота крови есть высшая ценность. Что смешение порождает слабость. Что несовершенное недостойно. — Пауза. Фиалковые глаза нашли меня. — Грейвс верил в то же самое. Он собрал нас, чтобы доказать, что любовь между такими невозможна. Что мы можем быть только цепью. Только клеткой.
Его голос — надломленный, но звенящий, как натянутая струна.
— И он проиграл. Не потому что ошибся в расчётах. А потому что не учёл одного. Связь можно навязать. Но то, во что она превратилась, — мы выбрали сами. И это никакой подавитель подделать не может.