Апартаменты были огромными и роскошными — высокие потолки, тёмное дерево, тяжёлый бархат портьер. Но роскошь стояла холодная, нежилая. Она давила, а не утешала.
Гробовую тишину, что висела всю дорогу, наконец прорвало.
— Я не буду в этом участвовать. — Голос Дракена был низким, полным сдерживаемого гнева. Он стоял посреди гостиной, стиснув кулаки. — Эта… ошибка. Фарс. Я потребую расторжения. Мой род не потерпит такого позора.
Он говорил в пустоту, но волна его решимости ударила по мне.
— Расторжение невозможно, — тихо, бесцветно отозвался Сайлас. Он уже стоял у книжных полок, читая корешки. — Аномальные резонансные связи такого типа необратимы. Любая попытка приведёт к аннигиляции магического ядра всех участников. Проще говоря — мы умрём.
От его будничного тона по спине пробежал холод.
— Он прав, — неожиданно подал голос Эларион. Он смотрел в окно, на внутренний двор, но я знала: видит он только собственное унижение. — Я изучал прецеденты. Это проклятие. Мы связаны. С… этим. — Он обвёл рукой комнату, и я поняла, что «это» — не только ситуация. Это я. Ликан. Дракен. Все мы, кто не дотягивал до его идеала.
— Тогда я порву эту связь, — прорычал Дракен. — Силой.
— Не пытайся. — Глухой голос Ликана прозвучал впервые с ритуала. Он стоял в самом тёмном углу, и глаза его горели во мраке. — Я её чувствую. Она живая. Дёрнешь за одну нить — лопнут все.
И тут страх с отчаянием, которые я так старательно давила, прорвались наружу.
— И что нам теперь делать? — Голос вышел тонким и жалким, и я тут же себя за это возненавидела. — Просто сидеть тут и ненавидеть друг друга до конца жизни?
Все четверо повернулись ко мне. Впервые с ритуала их внимание сошлось на мне одной. И в этих таких разных взглядах читалось одно и то же: они винили меня. Пусть нелогично, пусть несправедливо — но именно я была центром катастрофы. Той аномалией, что притянула и исказила их судьбы.
И под перекрёстным огнём их враждебности паника во мне обернулась чем-то знакомым и спасительным. Злостью.
— Что? — Я вскинула подбородок и посмотрела им в глаза. — Думаете, я этого хотела? Думаете, мечтала быть прикованной к самовлюблённому аристократу, ходячему мертвецу, языкатому снобу и дикарю, который смотрит на меня как на обед?
Слова повисли в воздухе. Тишина стала ещё плотнее. Я почувствовала их отклик: удивление, вспышку гнева — и укол чего-то, похожего на интерес. Хаос не исчез. Он просто сменил форму. И я поняла: это только начало. Долгой, мучительной и, возможно, смертельной гармонизации.
Глава 5
Слова, брошенные в лицо четырём самым опасным существам в моей жизни, повисли в воздухе, как занесённый топор. Наставшая тишина была не просто отсутствием звука — тяжёлая, вязкая, набитая невысказанными угрозами. Эмоциональный фон в комнате сдвинулся: моя дерзость стала камнем, упавшим в стоячую воду их шока, и по поверхности пошли уродливые злые круги.
Я стояла посреди гостиной, тяжело дыша, и по очереди встречала их взгляды. Сердце колотилось где-то в горле, но отвести глаза я себе не позволяла. Я слишком хорошо знала эту породу — тех, кто уважает только силу. Любую слабость они тотчас обратят против тебя. Моя вспышка была искренней и защитной разом: когда тебя загнали в угол, нападение — лучшая оборона.
Дракен смотрел так, будто увидел меня впервые. Его ярость, прежде нацеленная в абстрактную «судьбу», обрела конкретную мишень. В глубине по-драконьи суженных зрачков вспыхивали крошечные искры. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно подобралась.
— Ты… — Голос был низким рыком, от которого дрожал воздух. — Ты смеешь так говорить? Ты, ничтожество, грязь из-под ногтей, случайно залетевшая в этот зал, — ты причина моего позора!
— О, разумеется! — Я саркастически всплеснула руками; адреналин глушил страх. — Это ведь я устроила идиотский ритуал! Я свела с ума Сердце Академии! Простите, ваше драконье высочество, недоглядела. В следующий раз буду внимательнее следить за древними артефактами, чтоб они не портили вам настроение.
Его гнев накатывал физическим жаром. Но под ним я уловила другое — растерянность. Он не привык, чтобы ему отвечали. Тем более так. Его мир делился на подчинённых и врагов, и ни те ни другие не смели ему перечить.