Я почувствовала это раньше, чем кто-то произнёс вслух. Сдвиг. Тихий, как поворот ключа в замке. Четыре нити — одновременно — натянулись чуть сильнее. Не болезненно. Зовуще. Золотая, серебряная, пурпурная, алая — каждая говорила одно и то же, на четырёх разных языках.
Дракен первым перестал притворяться. Его пальцы, переплетённые с моими, сжались крепче. Он повернул голову на моих бёдрах и посмотрел на меня снизу вверх. Золотые глаза — без маски, без иронии, без защиты.
— Роза, — сказал он. Одно слово. Вопрос и утверждение.
— Да, — ответила я.
Ликан — рядом — его рука на моём колене замерла. Потом медленно скользнула выше, по бедру, тяжёлая, горячая, собственническая. Он не спрашивал — он никогда не спрашивал словами. Его тело спрашивало за него: ускорившееся дыхание, напряжённые мышцы, янтарные глаза, потемневшие до бронзы.
Эларион отложил блокнот. Медленно. Точно. Положил карандаш поверх — ровно по диагонали, привычка перфекциониста. Встал, подошёл. Опустился на ковёр рядом — грациозно, как всё, что он делал.
— Все, — сказала я тихо. — Сегодня. Вместе. Не по очереди. Не по расписанию. Вместе.
Тишина — звенящая, наэлектризованная. Четыре пары глаз — на мне. Золотые. Янтарные. Фиалковые. Серые.
Сайлас поднялся из кресла. Книга упала на пол — он не поднял. Впервые на моей памяти Сайлас Морвин уронил книгу и не подобрал.
Он подошёл. Встал — последним, замыкая круг. Четверо — вокруг меня. На ковре, у камина, в тёплом дрожащем свете.
Дракен поднялся с моих бёдер, сел, и его рука нашла мой затылок — пальцы в волосах, мягко, обещающе. Его губы коснулись моего виска — тёплые, сухие, и по моей коже скользнули золотые искры. Ликан — с другой стороны — его рот нашёл мою шею, и я почувствовала его дыхание — горячее, рваное, звериное, — и лёгкое прикосновение зубов к коже, обещание, не укус.
Эларион — передо мной. Его длинные пальцы обхватили моё лицо — обеими руками, как обхватывают драгоценную вазу, — и он поцеловал меня. Медленно. Слой за слоем. Как писал картину. Его губы — мягкие, тёплые, пахнущие фиалкой — двигались по моим с такой выверенной нежностью, что у меня подкашивались колени, хотя я сидела.
И Сайлас — за моей спиной. Его холодные ладони легли мне на плечи. Не поглаживали — лежали, прохладные, точные, как два компаса, удерживающие меня в координатах реальности, пока остальные трое уносили прочь. Его губы коснулись моего затылка — одним поцелуем, сухим и точным, как формула.
Четверо. Одновременно. И я — в центре. Ядро. Связующая. Та, через которую четыре несовместимые силы текли, не разрывая друг друга.
Одежда уходила медленно — в восемь рук. Дракен стянул с меня тунику через голову. Ликан расстегнул пояс штанов. Эларион — стянул с плеч бретели, его пальцы оставляя мурашки на каждом дюйме обнажающейся кожи. Сайлас — расстегнул застёжку на спине, его холодные пальцы скользнули по позвоночнику, и я выгнулась от контраста.
И я — раздевала их. Всех. По очереди и одновременно. Рубашку Дракена — через голову, и золотые линии чешуи замерцали в свете камина. Рубашку Ликана — расстёгивая пуговицы, которые едва держались на его широкой груди, и шрамы под моими пальцами были как карта пережитого. Сюртук Элариона — снимая бережно, как произведение искусства, и его гладкая бледная кожа под тканью была тёплой и пахла фиалкой. Рубашку Сайласа — пуговица за пуговицей, глядя ему в глаза, и каждая расстёгнутая пуговица была маленькой капитуляцией его контроля.
Пятеро — обнажённые — на ковре у камина. Свет огня ложился на кожу — на мою, на их, на всех разом: золотистую Дракена с мерцающими линиями, смуглую Ликана со шрамами, светлую Элариона без единого изъяна, бледную Сайласа с голубоватыми венами. Четыре тела — четыре мира — вокруг моего. И каждое — по-своему прекрасное.
Мы не торопились. Впервые — не было причин торопиться. Ни боя впереди, ни Собрания, ни угрозы. Только ночь, камин и выбор.
Ликан — лёг первым. На спину. Притянул меня к себе — сверху, привычно, знакомо. Его тело подо мной было горячим и надёжным, как земля.
Я опустилась на него — медленно, и его глаза закрылись, и рычание поднялось из его груди — тихое, низкое, довольное, как мурчание огромного кота. Его руки обхватили мои бёдра, и я начала двигаться — медленно, качаясь, находя тот самый ритм, который знали наши тела наизусть.
Дракен — справа. Лёг рядом, на бок, лицом ко мне. Его рука — на моей груди, горячая, с искрами, которые покалывали соски. Его рот — на моём плече, на шее, на мочке уха. Он целовал медленно, дразняще, и его свободная рука скользнула между мной и Ликаном — вниз, к тому месту, где мы соединялись, — и его палец нашёл ту точку, от которой я задыхалась. Мягко. Кругами. Не торопясь. Его горячее дыхание на моём ухе, его шёпот: «Не спеши. Мы никуда не торопимся. Впервые — никуда».