— Какой восхитительный диалог, — пропел Эларион, с ленивой грацией опускаясь в массивное кресло и закидывая ногу на ногу. — Дракон-тиран и базарная торговка. Какая гармоничная пара. Не хватает только гнома с молотом да пьяного орка. Ах, простите — дикарь у нас уже свой.
Взгляд его скользнул к Ликану, всё ещё неподвижно стоявшему в тени. Глухая ярость оборотня на миг заострилась, развернувшись к эльфу.
— Заткнись, остроухий, — рыкнул Дракен, не оборачиваясь. Его внимание было приковано ко мне.
— Я лишь излагаю факты, — невозмутимо продолжил Эларион, разглядывая безупречные ногти. — Наш «Круг» — паноптикум. Сброд, способный только грызться. Я в этом не участвую.
— А у тебя есть выбор? — Я повернулась к нему. — Или ты нашёл способ изящно умереть, не растрепав причёски?
Эларион медленно поднял на меня взгляд, и фиалковые глаза потемнели. Насмешка стекла с лица, уступив холодному чистому гневу.
— Следи за языком, полукровка. Твоё счастье, что мы связаны. Иначе разговор вышел бы очень коротким.
Пока мы обменивались любезностями, Сайлас словно не замечал нас вовсе. Он поднял руку с браслетом и рассматривал его с отстранённым научным любопытством, медленно поворачивая запястье, касаясь холодного металла кончиками пальцев и чуть хмурясь, будто перед ним была головоломка. Его сознание ощущалось тихой глубокой заводью, по которой плавали ледяные осколки раздражения. Он не тратил себя на пустые эмоции — он анализировал. Изучал свою тюрьму изнутри.
Вся сцена — орущий Дракен, язвящий Эларион, препарирующий браслет Сайлас и я, пытающаяся не утонуть, — была так абсурдна, что я едва не расхохоталась истерическим смехом. И лишь один из нас в ней не участвовал.
Ликан.
Он развернулся и, не сказав ни слова, пошёл прочь из гостиной, в глубину апартаментов. Движения резкие, рваные — зверь, который больше не выносит замкнутого пространства.
— Эй! Ты куда? — крикнул ему вслед Дракен.
Ликан не ответил. Просто исчез в коридоре, ведущем к спальням.
— Превосходно, — протянул Эларион. — Первый сбежал с тонущего корабля.
И осёкся. Лицо его побледнело. Я тоже это почувствовала — тупую ноющую боль, зародившуюся под солнечным сплетением. Не острую, но всепроникающую: будто из тебя медленно тянут жизнь. Браслет на запястье снова стал ледяным, и холод пополз вверх по руке.
Дракен охнул и прижал ладонь к груди — даже его могучее тело сдалось. Сайлас замер над браслетом, и на его лице впервые проступило что-то вроде неудобства.
— Что это? — прохрипел Дракен.
— Дистанция, — тихо сказал Сайлас, не отрывая взгляда от коридора, где скрылся Ликан. — Куратор предупреждал. Мы не можем отдаляться.
Боль крепла с каждой секундой, из тупой превращаясь в острую, пульсирующую. Невидимые нити, связавшие нас, натягивались до предела, грозя лопнуть и разорвать нас изнутри.
— Он должен… вернуться… — выдавила я, складываясь пополам. Дышать стало нечем.
В коридоре зазвучали тяжёлые шаги. Ликан возник на пороге — лицо искажено болью, на лбу пот. Он тяжело привалился к косяку. И едва он вернулся в пределы дозволенной дистанции, боль мгновенно отступила, оставив тошнотворную слабость и металлический привкус во рту. Несколько секунд мы молча приходили в себя.
Это был наш первый урок. Клетка оказалась настоящей. Мы были прикованы друг к другу не только метафорой — но и телом.
Ликан, ни на кого не глядя, прошёл мимо и рухнул на диван в дальнем углу. Запрокинул голову, закрыл глаза; грудь тяжело вздымалась. К его ярости и жажде бежать прибавилась теперь глухая, безнадёжная тоска. Он только что на своей шкуре убедился: побег невозможен.
Тишина вернулась — но другая. Тяжелее. Безысходнее. Наш первый бунт провалился, даже не начавшись.
Я медленно выпрямилась, опустошённая. Оглядела сокамерников. Дракен, всё ещё бледный, смотрел в никуда, и ярость в нём осела мрачной задумчивостью. Эларион откинулся в кресле с закрытыми глазами и лицом, похожим на посмертную маску. Сайлас снова разглядывал браслет — но теперь в его взгляде была не только отстранённость, а и тень тревоги. А в углу, как раненый волк, зализывал раны Ликан.
Пятеро в одной клетке. Узел, который не развязать и не разрубить.
Я побрела по коридору, заглядывая в комнаты. Пять одинаковых, безликих спален. Выбрала самую дальнюю от гостиной, вошла, закрыла дверь — зная, что это лишь иллюзия уединения. Я всё равно их чувствовала. Гнев, отвращение, боль, отчаяние.