— Сайлас, — пробормотал Дракен, не открывая глаз. — Что ты делаешь с её ногами?
— Подсчитываю фаланги, — невозмутимо ответил Сайлас.
— Зачем?
— Потому что мне необходимо чем-то занять руки. Иначе я начну записывать данные.
— Какие данные? — лениво спросил Эларион.
— Всё, — сказал Сайлас. — Всё, что только что произошло. Частоты. Амплитуды. Синхронизацию. Беспрецедентный случай пятисторонней резонансной когеренции. Это нужно задокументировать.
— Если ты потянешься за блокнотом, — сказал Ликан, не открывая глаз, — я его съем.
— Варвар, — вздохнул Сайлас. Но его губы дрогнули. Почти-улыбка. Его максимум.
Я закрыла глаза и слушала — четыре дыхания, четыре сердцебиения, четыре нити — и думала: вот оно. Вот для чего Сердце Академии сковало нас в один Круг. Не для гармонии. Для этого. Для невозможного, нелепого, прекрасного «вместе», которое ни один учебник не предусматривал и ни один профессор не сумел бы объяснить.
Четыре потока — в одном сердце.
И сердце — выдержало.
Глава 35
Письмо от отца пришло через неделю.
Я сидела в мастерской — нашей мастерской, той, что пахла скипидаром и лунным камнем, — и шлифовала последний узел на артефакте-синхронизаторе, когда на верстак упал конверт. Просто — упал. Из ниоткуда. Портальная доставка, печать рода — та самая, которую отец выкупил вместе с титулом двадцать лет назад: щит с ивой и волчьей лапой, нелепый, претенциозный, ни то ни сё. Как я.
Я узнала почерк раньше, чем сломала печать, — крупный, давящий, не терпящий возражений. Тот самый, которым подписывались счета за «лучших учителей, лучшие материалы», которыми он пытался выковать из меня то, чем я не была. Дочь, достойную купленного титула. Эльфийку — без волчьих клыков. Или оборотня — без эльфийской хрупкости. Что угодно — только не то, что получилось.
Я долго смотрела на нераспечатанное письмо. На верстаке вокруг него — мои инструменты, мои чертежи, мои незаконченные работы. Жизнь, которую я построила без него. Которую он не понимал и не пытался.
Наконец — открыла.
«Розалия.
В столице говорят о тебе. О твоём Круге. О том, что произошло на Собрании. Новости дошли быстро — быстрее, чем я ожидал. Лорд Верморский, с которым я веду дела уже пять лет, перестал отвечать на письма. Его дом — в опале. А имя «Тёрн» — нет. Впервые — нет.
Твои братья гордятся. Райк требует, чтобы ты вернулась домой — героиней. Он говорит, что ты доказала то, чего ни один из нас не смог: что наша кровь — не проклятие. Что смешение — не слабость.
Род поднимет голову. С таким именем мы откроем двери, что были закрыты для нас, выскочек, поколениями. Ты стала тем, на что я надеялся, когда платил за лучших учителей. Тем, чего ждал. Моя дочь — не ошибка. Моя дочь — оружие.
Возвращайся. Ты доказала, что в тебе есть наша сила.
Отец.»
Я перечитала трижды.
«Моя дочь — оружие».
Не «моя дочь — любимая». Не «моя дочь — счастлива ли?». Не «как ты, Роза, что тебе нужно, я скучаю». Оружие. Инструмент. Вложение, которое наконец принесло дивиденды.
И я поняла, что не чувствую ничего из того, что должна была. Ни торжества — он наконец гордится! Ни горечи — он снова не понял. Ни даже старой привычной боли под рёбрами, которая поднималась каждый раз, когда я думала о нём.
Потому что он снова всё перепутал.
Он думал, я доказала, что во мне есть его сила. Волчья мощь, которую он купил вместе с титулом. Но я доказала обратное. Моя сила — не отцовская, не материнская. Моя сила — в «между». В несовершенстве. В том самом «грязном» смешении, за которое меня всю жизнь учили себя ненавидеть. Мост. Узел. Сердце, через которое прошли четыре несоединимые силы — и не разорвали друг друга, потому что нашлось то, что смогло удержать. Не чистота. Не мощь. Диссонанс. И любовь — к четверым, которых никто не считал способными существовать рядом.
Он никогда этого не поймёт. И это — нормально. Не всем отцам дано понять своих детей. Некоторым — достаточно не мешать.
Я взяла письмо. Подержала над верстаком. А потом — аккуратно, без злости, без надрыва — сложила и убрала в ящик. Не сожгла. Не выбросила. Когда-нибудь, может быть, я напишу ответ. Не тот, который он ждёт — не рапорт о победах, не отчёт об «оружии». Письмо дочери отцу. Честное. Но не сегодня.
Сегодня — я дома. И дом — не там, откуда я уехала.
Шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные, с запахом фиалки и озона.
— Ты пропустила ужин, — сказал Эларион, появляясь в дверях мастерской. Он был в домашнем — без сюртука, в мягкой рубашке с закатанными рукавами, волосы собраны небрежно, и на щеке — мазок синей краски, которого он, судя по всему, не заметил.