Мёртвое и живое. Рядом. Как некромант учил: ничто не бывает полностью мёртвым. Всё, что когда-то жило, хранит отпечаток.
Вечером — все вместе, у камина. Как каждый вечер. Как всегда. Ликан — на полу, моя голова на его колене, его пальцы в моих волосах. Дракен — рядом, его бедро к моему, его голос рассказывает очередную невероятную историю о драконьих родах, которую он, скорее всего, выдумал на ходу, но которую все слушают, потому что он рассказывает так, что невозможно не слушать. Эларион — на диване, ноги закинуты ко мне на колени, блокнот на животе, карандаш за ухом, и он щурится от света камина и выглядит моложе своих лет. Сайлас — в кресле, книга раскрыта, не читает. Считает. Мой пульс, их пульс, наш общий пульс.
Сто двенадцать.
Всегда. У всех пятерых. Одновременно.
Потому что гармонию не находят. Её создают. Из хаоса, из боли, из несовместимости, из четырёх раскалённых цепей, которые однажды стали четырьмя нитями, поющими в одной груди.
И если бы тот портал снова выплюнул меня на обсидиановую площадь — в холод, в одиночество, в чужой, враждебный мир, где четыре пары глаз смотрели на меня с высокомерием, холодом, презрением и дикостью, —
я бы прошла через всё это снова.
Не задумываясь.
Потому что фарфоровые куклы тоже умеют показывать зубы.
Особенно те, у которых внутри спрятаны волчьи клыки — и сердце, в котором хватило места на четверых.
Конец