Села на кровать, обхватила себя руками. И впервые за весь этот безумный день позволила одной-единственной слезе скатиться по щеке. Слезе не страха и не отчаяния. Слезе бессильной, холодной ярости.
Глава 6
Ночь облегчения не принесла. Сон был рваным, тревожным, полным чужих кошмаров. Я проваливалась в дрёму — и тут же выныривала, оглушённая отголосками чужих страхов. Удушающее бессилие Дракена, метавшегося в клетке собственного унижения. Ледяная пустота снов Сайласа — бесконечные коридоры без света и звука. Прекрасные, идеальные конструкции Элариона, которые на его глазах покрывались грязью и осыпались прахом. Но хуже всего были сны Ликана — даже не сны, а обрывки звериных инстинктов: погоня, запах крови, лунный свет на заснеженном лесу и всепоглощающий, нечеловеческий голод.
Когда сквозь тяжёлые портьеры пробился первый блеклый луч, я уже не спала. Сидела, обхватив колени, и чувствовала себя так, будто всю ночь разгружала вагоны с камнем. Тело ломило, голова гудела от чужих эмоций. Связь не слабела ни на секунду — постоянный низкий гул на задворках сознания, к которому невозможно привыкнуть.
Я заставила себя встать. Бездействие сводило с ума. Умылась ледяной водой, смывая остатки чужих снов, натянула простую рабочую тунику и вышла.
Коридор был пуст и обманчиво тих. Я знала: они тоже не спят — чувствовала их пробуждение, утреннюю тяжесть, нежелание начинать день.
Ноги сами привели меня на кухню — большую, сверкающую стерильной чистотой. И здесь я была не одна.
Сайлас стоял у стола спиной ко мне и медленно пил воду из простого стакана. Та же чёрная одежда, что и вчера. Двигался он плавно, без единого лишнего жеста, словно был частью этого холодного, упорядоченного интерьера. На моё появление он не обернулся, но я почувствовала, как его сознание на миг напряглось, отметив меня.
Я молча принялась рыться в шкафчиках в поисках еды. И вдруг — резкий, почти болезненный спазм голода свёл мой собственный желудок. Только это был не мой голод. Мой — тихий, привычно-утренний. А этот — требовательный, звериный, отчаянный. Ликан. Он, очевидно, только проснулся в дальнем конце апартаментов, и его оборотничий обмен веществ требовал своего. Чужой голод был так силён, что у меня закружилась голова. Я невольно поморщилась и оперлась о столешницу.
— Любопытно, — раздался за спиной тихий бесцветный голос. Я обернулась. Сайлас смотрел на меня в упор. — Похоже, связь транслирует не только психоэмоциональные состояния, но и базовые физиологические сигналы. Вы чувствуете его голод, верно?
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Осознание, что связь проникает так глубоко, было отвратительным.
— Логично, — продолжил он, будто размышляя вслух. — Круг — единый организм. Для выживания ему нужна синхронизация всех систем. Голод, боль, усталость — теперь общее достояние.
Он говорил с тем же отстранённым любопытством, с каким учёный смотрит на крыс в лабиринте. В этот момент на кухню, пошатываясь, вполз Дракен. Вид у него был отвратительный: всегда идеальные бронзовые волосы всклокочены, под глазами тени, лицо бледное. Он прошёл к леднику, прижимая ладонь к виску.
— Голова раскалывается, — прорычал он, скорее себе.
И тут же я ощутила это. Тупая пульсирующая боль в левом виске — не моя, но я чувствовала её отчётливо, как собственный приступ. Источник был не я. И не Дракен, который жаловался на всю голову.
— Это не твоя боль, — констатировал Сайлас, переводя взгляд на дракона. — Это моя.
Дракен замер с рукой на дверце ледника и медленно обернулся.
— Что?
— Головная боль. Левый висок, пульсирующая. Следствие магического истощения после вчерашнего ритуала. Я чувствую её с утра. Теперь — и ты. — Сайлас сообщал это, будто читал прогноз погоды. — Поздравляю. Теперь ты знаешь, каково мне.
Несколько секунд Дракен смотрел на него, и по лицу прошла сложная гамма: недоверие, гнев, отвращение. Он, могучий дракон, ощущал побочные эффекты чужой некромантии. Это было хуже любого оскорбления.
— Убери это! — рявкнул он.
— С радостью, — безразлично ответил Сайлас. — Но кнопки «выключить» у меня нет. Как у тебя — кнопки «не чувствовать». Добро пожаловать в нашу новую реальность.
Тут вошёл Ликан — тяжело, с голодным, злым взглядом. Едва он появился, мой фантомный голод усилился многократно. Я схватила с тарелки кусок хлеба и принялась торопливо жевать, обманывая чужой организм. Ликан коротко, непонятно глянул на меня, открыл ледник и выгреб всё, что попалось под руку: мясо, сыр, вчерашнюю кашу. Ел жадно, почти не жуя, — и с каждым куском терзавшая меня волна звериного голода понемногу отступала.