Исчезновение Зануси обнаружилось лишь утром, гетманская свита металась по лагерю в поисках проказницы, пока кто-то из дозорных не увидел её прыгающей на крепостной стене. Сапега был в ярости, таким его ещё никто не видел, опасались, что в гневе он отправит виновников на крепостные стены, чтобы добывать любимицу, и трепетали от страха. Тут и вспомнили о ночном происшествии. Побитый сотник рассказал о своём обидчике, в нём без труда узнали чёрного всадника. Шляхтичи из свиты загорелись отвагой, выразили готовность сейчас же пока рать наглеца и потрясали оружием. Вопреки ожиданиям никто не охладил их пыла, тогда они стали коситься друг на друга в надежде, что кто-то сделает первый шаг, после чего можно будет самим рваться вперёд, не опережая. Но нет, то были опытные чиркуны, первого шага никто не делал, все продолжали кричать, оставаясь на месте. «Я пошлю ему вызов», — сказал один. Ему возразили: «Достойно ли вельможному пану сражаться с хлопом, как с рыцарем? Да и примет ли его вор, способный вершить свои дела только по ночам? Нет, это быдло нужно укараулить и засечь кнутом! Не кнутом — огнём и железом, пся кошчь!»
— Что за болтуны окружают твою милость! — возмутился Лисовский. — Они, верно, также вели себя и во время приступа.
Сапега был слишком расстроен, чтобы обращать внимание на насмешку, Лисовский попытался его успокоить:
— Не кручинься, ясновельможный, я тебе другую Запуск» подарю, не такую мохнатую.
— Придержи язык, пан Александр!
Досада гетмана усугублялась тем, что ранее он не раз пенял Лисовскому за небрежности в сторожевой службе, а теперь подал плохой пример сам. Ну, ничего, урок не пройдёт даром, ночная стража поплатится за свою беспечность, он казнит всех до одного, это напомнит о долге службы даже самым нерадивым. Лисовский будто прочитал его мысли и сказал:
— Паны из твоей свиты грызут удила от нетерпения, пополни их нынешними стражниками и отдай мне. С их помощью я выманю проказливых москалей из крепости и приведу к тебе до захода солнца. Казнить ротозеев всегда успеешь.
Скоро перед крепостью появилось несколько разнаряженных панов. Они стыдили защитников за ночной набег и всячески задирали их, стараясь выманить из крепости. Особенно выделялись два гусара с блестящими крыльями за спиной. Те горячили коней, подбоченивались, крутили усы и кричали густыми голосами:
— Верните обезьяну, тати подлючие, не то худо будет!
— Для нас худо не чудо, — неслось со стен, — можем накидать тоже.
В ответ раздавались новые угрозы.
— Чего это паны за тварь бесятся? — недоумевали некоторые.
— Она у них навроде гетманши, — вразумляли их.
— Така маленька, как щеня...
— В Польше не бывает больше. Энти, что с крыльями, и вовсе на кур громоздятся, прочие со змеями живут, оттого не говорят, а пшикают...
— От вас самих, пся крев, кроме поганого лая, ничего не слышно, — неслась ответная ругань.
То была перебранка с показной злобой, точили языки, не более. Положение резко изменилось, когда показались два всадника с длинными булавами. Такими казались издали казацкие пики с насаженными головами — свирепый Лисовский приказал казнить двух пленников и преподнести их головы в дар защитникам. Негодующий вопль пронёсся по крепости, этот уже исторгся из самого сердца. Горячие головы предлагали немедленно казнить всех пленных ляхов, а заодно столь милое гетманскому сердцу «щеня». В этом всеобщем праведном гневе слышались голоса недовольных тем, что ночная выходка имела столь жестокую цену, Ананию приходилось ловить на себе их осуждающие взгляды.
Селевин долго не раздумывал и сделал знак Немко, они стремительно вынеслись из крепостных ворот; два польских франта были тут же сражены их стрелами, остальные бросились наутёк. Ананий повернул к казакам, те оставили свои копья со страшным подношением и тоже поскакали прочь. Нет, шалите, мазурики, вам не уйти от праведного возмездия. Воронок, быстро настигая их, приближался к Большому камню, Селевин уже готовил саблю для замаха, как вдруг из-за камня выскочили сидевшие в засаде казаки. Так вот в чём заключался замысел коварного Лисовского: раздразнить, выманить из крепости, а затем направить в расставленные сети. Их было не менее двух десятков, Ананий сразу оказался во вражеском кольце. Всего лишь мгновение самодовольно усмехались казаки, предвкушая скорую победу. Воронок взвился на дыбы и обрушил на противостоящего всадника всю силу передних копыт, тот пал вместе со своим конём, и Ананий выскочил в образовавшуюся брешь. Казаки после некоторого замешательства устремились в погоню, но теперь игра пошла не по их правилам.