— Он же твой единственный обвинитель, — в тон ему ответил Голохвастов.
— У меня есть ещё Михайла Павлов! — воскликнул обидевшийся неизвестно на что Долгорукий.
— А у меня есть брат Афанасий, — последовал ответ.
— Говори, говори, сын мой, — поспешно сказал Иоасаф, чтобы потушить начавшуюся перепалку, и Афанасию пришлось поведать о своём посещении покойного и состоявшемся с ним разговоре; упустил только то, что касалось утаивания драгоценностей, об этом решил говорить отдельно.
— Ты не нашёл в нём ничего странного?
— Нет, он был полон раскаяния и не подавал вида, что умрёт нынешней ночью.
Всегда неприметный в совете Гурий вдруг громко спросил:
— Наш юный брат считает себя столь сведущим в лекарском деле?
— Нет, но он ещё вчера выполнял твои поручения, вряд ли ты по своему милосердию способен давать их умирающему.
Гурий злобно блеснул глазёнками, по палате пронеслось некоторое оживление — у вьюноша, кажется, есть ответ на любой случай. Иоасаф тоже был доволен, он приязненно посмотрел на своего выученика и предложил:
— Не поможешь ли нам выяснить истину?
Афанасий попросил позвать Михайлу Павлова.
— Ловко! Сами съели, а на волка поклёп, — буркнул Гурий, на громкий возглас он уже не решался.
Павлов в это время готовился сопровождать портомоев в очередной поход и был задержан стражей, получившей приказ никого не выпускать за ворота. Оттуда его и доставили в трапезную. До сей поры совет старцев — самый уважаемый в лавре орган. Михайла, хоть и понабрался наглости, но как монастырский служка почтения к нему не утратил, потому сначала выглядел немного оробевшим. Скоро, однако, пришёл в себя и на вопросы отвечал всё более уверенно.
Последний раз видел Ржевитина вчера, тогда же имел с ним разговор. Тут же повестил князя, дело важное, чего тянуть? О воеводе слышал худое и раньше, от Девочкина, но попервости сомневался...
— А когда воевода огрел тебя по голове, сразу поверил, — заметил мимоходом Афанасий.
«Ах ты, змеёныш, — подумал Михайла, — насмешки вздумал строить? Ну, погоди у меня». Теперь в его ответах слышалась злость.
С Ржевитиным встречался нечасто. Игрушки? Нет, он из дитячего возраста выступил, не брал. Чего это он вдруг мне доверился? Михайла закатил глаза и вызывающе сказал:
— Поди сам спроси, он сейчас многое тебе расскажет.
— А кто тебе сказал, что он умер? Покажи-ка свой нож.
Михайла осёкся и растерянно огляделся.
— Давай, давай, — приказал неожиданно заинтересовавшийся Долгорукий. Он внимательно осмотрел узкое, заострённое с обоих концов лезвие и заключил: — Хорошая сталь, входит, должно, как в масло.
Голохвастов подтвердил:
— Убивает без шума и без крови, от него такая маленькая дырка, что плоть сама закупоривается.
— Точно, я нынче на Малафее её едва приметил, — как бы между прочим заявил Афанасий, — и на Марфе, что вчера из проруби вытащили.
— Врёшь, собака! — вскричал Михайла, казалось, ещё немного — и он бросится на юношу.
— Врёшь ты, — спокойно ответил тот, — говоришь, что Ржевитинских игрушек не видел, а сам при себе имеешь.
Михайла дёрнулся и испуганно схватился за карман.
— Давай сюда! — грозно приказал Долгорукий.
Павлов, однако, застыл в недвижности, страх прямо-таки парализовал его. Князь сделал знак слугам и вскоре с недоумением разглядывал свистульку. Попробовал дунуть, но, кроме змеиного шипа ничего не произвёл. Афанасий заметил:
— Этот свисток с хитростью, её понять нужно. Скажи, князь, есть ли у тебя подозрение, что в крепости сидит Сапегин лазутчик?
— Давно об этом говорено, за тем и собрались.
— А если есть, то должен ляхам постоянные известия передавать, верно? Удобнее всего делать это тому, кто часто выходит из крепости. Стал я приглядываться, и вот он показался мне самым подозрительным: по должности служка, а замашки господские. Сначала не мог понять, как это делается? Бедная Марфа подсказала: он у всех на виду ссильничать её хотел, а девка, защищаясь, уцепила свистульку из его кармана и ударила по голове. Оружие, конечно, слабое, от удара рассыпалось, только часть у покойницы в руке осталась. Насильник не стерпел противления, пырнул её ножом и в прорубь сбросил, воспользовавшись общей суматохой. Потом её тело, когда затвор открыли, к трубам прибило...
Гурий, снова не сдержавшись, выкрикнул:
— Нетто есть время сказки малосмысленные слушать?
Архимандрит, на что старец терпеливый, и тот осердился на выкрик:
— Молчи, брат, и внимай, а ежели смысла не ловишь, вразумляйся. Продолжай, сын мой.