В гостиной остались двое.
Перед глазами Вика пронеслись события этого дня. Бандиты и законники, причем вторые не отличались от первых. Самодовольные богачи, грязные бедняки, бесчестные подлецы и преступники. И дерьмо почти на каждом шагу.
Хотел ли бывший чемпион быть частью этого города? Хотел ли он продолжить ту нищую, голодную, бесцельную жизнь, которую вел прошлый хозяин его тела?
Вик подал решительный голос:
— Гром…
— Я уже устал повторять дважды! — рявкнул главарь банды малолетних воров и властно указал на дверь. — Живо в свою…
— Я ухожу из банды.
Глава 12
Нижний Город. Ржавые Холмы
Неподалеку от ремонтной мастерской Альберта Грома
— Тебе тоже не спится?
Вик промолчал.
На его заявление об уходе из банды Гром почти никак не отреагировал. Всего лишь отправил его спать со словами, что у них всех был тяжелый день и Вику нужно просто отдохнуть.
Вот только соседство по комнате с Бакланом слабо располагало к отдыху. Как минимум, из-за его злобного сопения и испепеляющего взгляда, который бывший чемпион ощущал даже сквозь матрас на верхней койке. Как максимум, из-за риска проснуться со вспоротой глоткой.
Потому Вик подремал одним глазом пару-тройку часов. После чего выбрался из мастерской Грома и забрался на крышу соседнего трехэтажного здания. Кажется, там был офис какого-то предприятия.
Так и не получив ответа, Лили села на край покатой крыши рядом с Виком. Чтобы не упасть, она уперла ноги в сточный желоб и прижала к груди ком голубоватой слизи, размером с две ладони взрослого. Тот странно булькал, будто… мурлыкал в объятиях девочки.
Она проследила за взглядом Вика.
Бывший чемпион смотрел на темные волны, вздымавшиеся в километре впереди. С трехэтажной высоты был виден свет фонарных столбов. Они снизу подсвечивали горы мусора, которыми и были те самые волны. Или холмы.
Мусор, который свозили со всего Нижнего Города. И который производили местные заводы и фабрики. В районе Ржавых Холмов его перерабатывали или просто уничтожали. А в награду местные жители получали непроглядный вонючий смог, нависавший над головами, и аромат гнили, приносимый с каждым порывом ветра.
Сквозняк в подземном городе? Или такая система вентиляции?
Вик понятия не имел.
В промышленной зоне ревели двигатели, стучали и жужжали механизмы. Местные предприятия не останавливались ни на секунду. Как и громадный крематорий.
Его огонь алым светлячком мерцал на юге. Из высоких труб змеился угольно-черный дым. Там сжигали и мертвецов и мусор.
Вся философия Нижнего Города заключалась в одном здании.
Вик перевел взгляд.
На востоке, где заканчивался район Ржавых Холмов, начиналась громада многоэтажных домов. Они возвышались плотными стенами, а каждый уровень соединяли открытые мосты и лестницы. Как и улицы внизу, их тоже подсвечивали разноцветные газовые фонари.
Издалека тот район казался гигантским, облепленным светлячками черным монстром с сеткой светящихся глаз-окон.
Оттуда доносились пьяные крики, невнятная ругань и неприятная гудящая музыка.
Трущобам тоже на спалось. Хотя возможно, ночью они только просыпались.
Затянутое смогом небо, которое вовсе и не небо, а каменный свод порожавшей воображение пещеры. Местные жители, поголовно слабые и подлые. Преступные банды. Полицейские-надзиратели, ничем не отличавшиеся от тех, с кем должны бороться.
Нижний Город был дырой. Ямой бедности, апатии и обреченности. Из которой Вик уже однажды выбрался.
Собственными руками он сделал свою жизнь ярче, богаче, лучше. Сделает это и вновь.
Пока я бью, меня не победить. Пока я иду, меня не остановить. Пока я дышу, меня не сокрушить.
Перед Виком простирался целый новый мир с новыми, поражающими воображение возможностями. И это значило лишь одно: он безоговорочно станет его новым чемпионом.
— Я слышала, что Братик сказал Капитану, — подала робкий голос Лили. — Ты правда хочешь уйти из команды?
— Да.
Малявка вздрогнула. Похоже, она не ожидала настолько честного ответа. Слизь в ее руках закачалась из стороны в сторону, будто пыталась убаюкать испугавшуюся девочку.
— Но ведь… чтобы уйти из одного места, должно быть другое, в которое можно прийти. Ты знаешь, куда пойдешь?
Девочка подняла любопытные лазуритовые глаза.
Она не собиралась отговаривать его. Смирившись с неизбежным, она просто искренне переживала за него.
Это тронуло Вика.
— Отведи меня к выходу.
Шмакодявка завертела головой. Вокруг была лишь черепичная крыша с открытыми окнами чердака, через который она и залезла. В него, свою очередь, она попала через крыши других домов, поменьше.
Лили не знала, как сюда забрался Вик. Но сомневалась, что он успел забыть обратную дорогу.
Хотя если знать, что буквально вчера он потерял память…
Опасаясь, что это могло повториться или, того хуже, стать постоянной болезнью, Лили решила уточнить:
— Отсюда? — и показала пальцем на крышу.
Вик посмотрел на нее, как на дурочку.
— Из Нижнего Города.
***
Почти сразу, как они спустились на улицу, ночные фонари погасли. Утреннюю смену приняло Светило.
Хотя в Ржавых Холмах его лучи едва пробивались сквозь смог. Так что на улицах все еще царил легкий сумрак.
Малявка повела их окольными путями, чтобы случайно не нарваться на легионеров, которые после вчерашнего наверняка плотно прочесывали район Проспекта.
На одной из таких узких, забытых городскими властями и уборщиками улиц собралась небольшая толпа из десятка-двух горожан в дешевых обносках.
Молодые, старые, мужчины, женщины, дети. Развесив уши, они слушали самозабвенные, одухотворенные речи сухого старика в некогда белых, но теперь пожелтевших одеждах.
Тонкие, морщинистые руки размахивали талмудом в потертой золотистой обложке.
Вик замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.
— Послушаем.
Белобрысая малявка закатила глаза, но спорить не стала.
Старик, тем временем, вещал:
— Внемлите, братья и сестры! Услышьте меня, ибо слова мои есть слова самого Ярого! Книгу Откровений завещал Он нам, потомкам своим, и через нее говорит Он с нами даже спустя тысячу лет после Своего славного вознесения! Кто скажет, что говорит нам наш Славный Предок? Он говорит нам: один лишь завет есть, одна заповедь и один грех! Кто скажет, что это?
— Не укради? — предположил какой-то мальчишка. — Мама говорит, что воровать плохо…
Мамаша тут же одернула отпрыска.
— Тогда уж не убей! — заявила старушка.
— Нет, лучше — не попадись! — хмыкнул вороватого вида мужик. — А там уже не важно, за что…
— Сердце! — прервал своих слушателей проповедник. — Славный Предок говорит, что слово, сказанное тебе твоим сердцем, и есть величайший завет, заповедь и в то же время — грех! Ибо, послушавшись себя, ты ослушаешься других и тем навредишь им!
Народ зашептался.
— Что же, выходит, нельзя делать, что хочешь? Чтобы не навредить окружающим? — спросил самый смелый.
Старик взмахнул над головой талмудом:
— За тысячу лет до твоего вопроса Славный Предок уже знал на него ответ! И так Он говорит: разве голодный лев, убивая антилопу, чтобы накормить себя и свою семью, заботится о чувствах этой антилопы? Десять тысяч раз нет! Он делает то, что велит ему его сердце и звериная природа!
Горожане возмутились:
— Так ведь мы же не звери! Люди мы! Как же совесть?
— И справедливость!
— И законы! Чтоб их…
Проповедник тут же нашелся:
— На это Славный Предок говорит: однажды маленькие овцы приютили брошенного волчонка и научили его правилам, по которым жили они сами. Волчонок вырос, заметерел — и понял, что эти правила были придуманы только для того, чтобы он не съел бедных овец. И что он сделал, когда понял это? Убил и съел тех, кто взрастил его? Десять тысяч раз нет! Он поблагодарил их и пошел своим путем — путем не трусливой овцы, но и не бездумного зверя!