Однако сам ход дискуссии между представителями штабов двух стран был, пожалуй, еще более показательным для взглядов того времени, чем подготовленные ими обобщающие выводы. Английская делегация информировала французов, что обязательство, взятое год назад, остается без изменений: первоначальный вклад Англии в континентальные силы может составить не более двух регулярных дивизий. Кроме того, учитывая складывающуюся серьезную обстановку, Англия будет готова к отправке на континент еще двух дивизий только через одиннадцать месяцев. С другой стороны, те две бронетанковые дивизии, которые на начальных стадиях переговоров с французским правительством в 1938 году они обещали отправить «как можно скорее», будут готовы не ранее чем еще через 18 месяцев, то есть не ранее сентября 1940 года.
Французы, разумеется, были «обеспокоены» столь малообещающими перспективами; поляков же оставили в счастливом неведении.
Первой целью Франции в войне с Германией будет оборона французской территории, объясняла делегация французского генерального штаба. «Когда это будет обеспечено, Франция намерена оставаться в обороне, продолжая экономическую блокаду Германии, пока не будут созданы достаточные силы для наступления».
Англо-французские штабные переговоры исходили из этих двух отправных положений. У них не было затруднении в достижении соглашения по вопросам общей стратегии, которой собирались придерживаться союзники, и в оценке возможных немецких акций; все это нашло отражение в общих выводах, представленных двум правительствам.
Было бы бесполезно утверждать, что французы не были поражены тем, что они услышали на этих лондонских переговорах относительно подготовленности Англии. Как и английская общественность, они находились под впечатлением грандиозной программы и заявлений, сделанных прессой и руководителями военных ведомств во время обсуждения в парламенте в начале марта состояния вооруженных сил. Эти заявления создали впечатление крупного и решительного скачка вперед по осуществлению программы перевооружения — 19 дивизий для экспедиционных сил, огромные новые воздушные флоты для обеспечения господства в воздухе, ежедневные расходы по 250 000 фунтов стерлингов на обновление военно-морских сил. На начальной стадии переговоров французы обратили внимание на расхождения между самоуверенными публичными заявлениями и малоутешительными данными об английском потенциале, которые им были представлены на этих переговорах. Английская делегация стремилась смягчить тревогу французов по поводу столь незначительных усилий Англии по созданию сухопутной армии, подчеркивая те меры, которые предпринимаются Англией по увеличению военного потенциала на море и в воздухе. «Великобритания в настоящее время прилагает большие, чем когда-либо, усилия к расширению королевских военно-воздушных сил… Она на пути к созданию бомбардировочной авиации, равной немецкой», — говорили французам. Однако это новое оружие намечалось использовать только с исключительной осторожностью. Английский и французский штабы согласились, что союзники «не предпримут воздушных операций против любых целей, а только против чисто „военных“ объектов в самом узком смысле этого слова, то есть против военно-морских, наземных и авиационных объектов». Воздушные атаки будут ограничены теми целями, нападение на которые «не повлечет за собой жертв из числа гражданского населения».
В то время как английские и французские штабные эксперты завершали первое обсуждение этого деликатного документа, эксперты немецкого генерального штаба вносили последние уточнения в оперативный план вторжения в Польшу — в «план Вейс». 3 апреля план был готов для представления Гитлеру. Гитлер, как мы уже знаем, к 25 марта 1939 года окончательно решился на осуществление принятого им курса действий в широких масштабах, когда он излагал Браухичу свою точку зрения, прежде чем дать ему указания о подготовке более подробной директивы. Он хотел держать англичан и французов в состоянии неопределенности, ввести их в заблуждение и парализовать их заслуживающей доверия и противоречивой информацией относительно намерений Германии; он, а не Чемберлен, хотел с наибольшим выигрышем воспользоваться плодами и временем, предоставленными мюнхенским соглашением.