Эти приготовления приняли такие размеры, что больше невозможно было скрывать их. Секретные службы Польши, Англии и Франции были подробно информированы о сосредоточении немецких войск, которое началось задолго до фактического нападения.
Тем не менее ни Чемберлен, ни его военные советники не верили, что Гитлер решится на войну. Им не хватало той информации, которая состояла из политических мотивов, изложенных Гитлером 14 августа. Они были совершенно уверены, что это блеф Гитлера. Англичане были уверены, что угроза мировой войны вынудит Гитлера в последний момент воздержаться от нападения на Польшу.
Однако в сдерживающем факторе Чемберлена отсутствовал один важный элемент, иначе этот фактор сработал бы. В силу этого предполагаемое сдерживающее средство Чемберлена на самом деле превратилось для Гитлера в средство пособничества ему; это был как раз тот пункт, по которому и Чемберлен, и Даладье были едины, и они делали как раз то, чего от них хотел Гитлер: они не предпринимали никаких попыток немедленного вступления в войну. Они стояли в стороне, пока Гитлер громил Польшу, — на самом деле за двадцать дней до начала войны английское правительство почти демонстративно показывало свою незаинтересованность приостановить неумолимый ход событий, связанный с судьбой Польши. Чемберлен был уверен, что Гитлер не хотел войны — он наложил вето на все предварительные военные приготовления своего комитета начальников штабов.
Сразу же после того, как только Гитлер имел в пятницу беседу с Буркардтом, в субботу и воскресенье с Чиано и в понедельник 14 августа с Гальдером и командующими, внимание немцев было сосредоточено на выяснении реакции англичан. Было известно, что Буркардт будет докладывать Галифаксу; предполагалось, что Чиано проинформирует англичан о содержании беседы с Гитлером, а также ожидалось, что слухи о решении Гитлера применить силу дойдут до английской разведки. Но этого не случилось. Парламент был распущен на каникулы 4 августа. Чемберлен в конце недели уехал на рыбную ловлю, а Хор-Белиша — отдыхать на юг Франции. Галифакс тоже уехал из Лондона. Немцы были склонны что-то заподозрить в этом: слишком уж это походило на хитрый трюк с целью успокоить немцев. Но Гитлер, очевидно, уверился, что это была подлинная беззаботность англичан. Англичане могли объявить войну, если Гитлер нападет на поляков; этот вопрос все еще оставался открытым. Однако не было психологических и практических приготовлений к быстрым действиям ни со стороны французских, ни со стороны английских военно-воздушных сил. Наоборот, по инициативе Гамелена англо-французский объединенный штаб разрабатывал нечто такое, что, по выражению самого Гамелена, означало «боевые операции непровокационного характера». Англичане и французы не собирались предпринимать ничего такого, что вызвало бы контрдействия или ответные удары со стороны немцев.
Чемберлен больше всего был заинтересован в том, чтобы кабинет согласился с такой позицией союзников; а чтобы произвести должное впечатление на сомневающихся в реальности такой возможности, он внес «поправки» в оценку немецких военно-воздушных сил, подготовленную разведывательным управлением штаба ВВС Англии. Цифровые данные, характеризующие немецкие ВВС, которые Чемберлен представил кабинету, оказались в два раза выше тех, которые дал ему штаб ВВС. Из заявления самого Чемберлена мы знаем: он был убежден, что происходившие в то время секретные переговоры с Гитлером и Герингом наиболее многообещающие. Чемберлен верил, что Гитлер «серьезно обдумывал заключение соглашения с нами», и серьезно работал над предложениями, которые Гитлеру показались сказочно щедрыми. Тень решений, принятых Гитлером в Оберзальцберге, не омрачила отдыха Чемберлена на рыбной ловле, пока он не вернулся в Лондон на заседание кабинета министров 22 августа.
19 августа Галифакс писал ему, что, по имеющимся у него достоверным сведениям, немцы предпримут нападение на Польшу 25 августа и поэтому нельзя терять времени. Имеются совершенно точные признаки, сообщал Галифакс премьер-министру, «что господин Гитлер все еще верит, что мы не собираемся воевать или, что альтернативно, он может разгромить Польшу, прежде чем мы вступим в войну». У Галифакса появились сомнения относительно целесообразности любых дальнейших заявлений Англии, поскольку Гитлер явно не верил в них. Тем не менее он предложил обсудить с английским послом в Берлине, не будет ли более эффективным и убедительным для Гитлера, если Чемберлен пошлет ему личное письмо или генерал Айронсайд сам посетит его и предупредит, что это не запугивание, а серьезное предостережение.