Но не успел Гендерсон покинуть 25 августа имперскую канцелярию, чтобы вылететь к Чемберлену с докладом о результатах встречи с германским фюрером и вручить премьеру послание от него, как Гитлер и его советники приступили к рассмотрению следующего шага Германии. Несколько ранее Гитлер говорил Кейтелю, что он хотел «побольше времени для переговоров». Однако теперь Гитлер понял, что ему нужно уже не время, а нечто иное — 1 сентября было его крайним сроком. Своими посланиями в Лондон и Париж через Геринга, а также через другие каналы ему удалось успокоить англичан. Не их словесных угроз, а английской авиации и военно-морского флота, а также французской армии, союзной Англии, боялся он. Через несколько часов после отъезда Гендерсона с ответом Чемберлену Гитлер назначил новую дату нападения на Польшу — 31 августа. В крайнем случае эта дата могла быть отсрочена еще раз, но только один раз, на 1 сентября.
Больше того, только теперь немецкое верховное командование осознало всю меру риска, предложенного Гитлером на Западном фронте. Он урезал численность войск Западного фронта, оставив там значительно меньше минимальных потребностей. Каждый солдат, каждое орудие, каждый танк и каждый самолет, который можно было выделить, отправлялись на Восток. Гитлер был совершенно уверен, что английское и французское правительства и их военные советники не будут предпринимать быстрых действий, чтобы оказать помощь полякам. 25 августа он некоторое время колебался, но теперь пришла уверенность. И для этой уверенности у него были основания.
В Лондоне ответственные офицеры имперского генерального штаба, казалось, были бесполезны для правительства, безнадежно парализованного страхом, незнанием и нерешимостью при полном отсутствии политического понимания проблем, поставленных на карту, при полном непонимании сущности гитлеровского режима, ибо для людей, находившихся во главе вооруженных сил Англии, только за редким исключением, было характерно то же самое, что и для политических деятелей. Редко в условиях кризиса военные деятели были так беспомощны, как в случае с начальниками штабов Англии и Франции во время этой последней недели августа. У них были средства, но не было ни здравого суждения, ни желания решительным образом использовать эти средства.
Идея воспользоваться ослаблением немецкого Западного фронта никогда не обсуждалась ни на уровне кабинета, ни, более ограниченно, на заседании комитета по внешней политике кабинета.
Мы видели, что на первых заседаниях объединенного штаба и комитета имперской обороны преобладали пораженческие тенденции, когда речь касалась принятия немедленных акций, независимо в какой области.
Теперь же, в самый разгар кризиса в середине августа, комитет имперской обороны информировал, что решение увеличить первоначально намеченные экспедиционные силы с двух до четырех дивизий «привело к нехваткам, а это означало, что ни одно подразделение не было отправлено во Францию почти полностью оснащенным».
Представитель военного министерства сообщил, что положение настолько плохое, что вряд ли будет возможным оснастить 42 дивизии раньше 1942 года.
В сущности, в то время это уже не имело значения. Вопрос, который можно было ожидать, и ответ на него не возникли. По крайней мере, на заседании французского верховного совета национальной обороны были поставлены правильные вопросы, даже если на них и не было должных ответов. В Лондоне же ни имперский генеральный штаб, ни правительство не поставили прямого вопроса: какая помощь будет оказана полякам. Никто не ожидал многого от армии, но были же военно-воздушные силы и военно-морской флот?
Английские ВВС капитулировали еще до того, как был поставлен этот вопрос. Для того чтобы немцы не приняли ошибочных решений, им сообщили 22 августа, что будут воздушные налеты не на немецкие города, а только на строго определяемые военные объекты. Бомбардировочное авиакомандование предназначалось для операций в будущем, и его силы не намеревались растрачивать по мелочам для операций по второстепенным объектам.
Действия английских ВВС предполагалось ограничить акциями только против немецкого военно-морского флота и разбрасыванием пропагандистских листовок на территории рейха. Однако об этом ничего не было сказано полякам.
Сложилась странная ситуация.
Французская армия была отмобилизована и готова к действиям. Английский военно-морской флот, приведенный в боевую готовность, находился в море. Королевские военно-воздушные силы имели внушительное по тому времени ядро стратегической бомбардировочной авиации (чего не было у Германии). Английские самолеты могли наносить удары по Северной Германии и Руру. Таким образом, грозное оружие было готово к немедленным действиям. Однако их политическое и военное руководство не имело ни планов, ни воли, которые привели бы эти огромные силы в эффективное движение. Вместо этого они стали прибегать к дипломатическим интермедиям, которые Гитлер стремился использовать для отвлечения их внимания от действительности, пока он не был готов к нанесению удара.