В тот же день собрался кабинет, чтобы рассмотреть ответ Гитлера. Обсуждение почти полностью сосредоточилось на дипломатических перспективах решения проблемы и на условиях, которые могли бы стать основой для переговоров. В ходе обсуждения выступил Белиша с заявлением, что немцы развернули 46 дивизий против Польши и 15 дивизий против Запада, но даже и это не подтолкнуло членов кабинета на рассмотрение стратегического значения такого обстоятельства в начале войны. Горький факт заключался в том, что к этому времени поляки как военная сила были вычеркнуты из уравнения мира и войны. В планах союзников не имело никакого значения, будут ли поляки сражаться или нет, продержатся ли они три месяца или три недели. Это не сказалось бы ни на английских военно-воздушных силах, ни на французской армии. Они составили свои планы независимо от поляков. Они не собирались провоцировать Германию какими бы то ни было агрессивными действиями на суше или в воздухе. Поэтому в известном смысле военная сторона польской проблемы была решена еще до того, как началась война, — так или иначе, как бы сказал Гитлер.
Оставались только дипломатические возможности, которые продолжали занимать англичан и французов еще долго после того, когда под ними уже не было никакой реальной основы.
В то самое время как Галифакс размышлял над своей «памятной запиской», а кабинет проводил очередное заседание во вторник по обсуждению условий урегулирования проблемы, Гитлер отдал приказ начать нападение в 4.30 утра в четверг. Гиммлер уже разослал списки с именами лиц, которые подлежали аресту органами подведомственной ему тайной полиции и службы безопасности. В эти списки было занесено так много лиц, а предполагаемые меры столь жестоки, что даже и Геринг и Гальдер выразили сомнение в целесообразности масштабов этой операции. При обсуждении в ставке и в имперской канцелярии было отмечено, что Англия проявляет «мягкость» в отношении предполагаемых военных акций против Польши и не будет вмешиваться в конфликт.
Это впечатление — ибо вряд ли оно было больше, чем впечатление, — было воспринято со значительным облегчением, так как мобилизация в Германии проходила с существенным отставанием от намеченных планов. Трудностей обнаружилось больше, чем предполагалось. В тот день, когда фон Лееб докладывал на совещании, строительство Западного вала было далеко от завершения. Третья часть рабочих, занятых на строительстве оборонительных сооружений, была призвана в армию, треть разбежалась, а оставшиеся могли мало что сделать. И при таких условиях верховное командование больше всего опасалось нападения французов на линию Зигфрида и воздушных налетов английской авиации. Но им нечего было бояться этого.
Гамелен продолжал уговаривать французских и английских руководителей не предпринимать ничего такого, что могло бы спровоцировать немцев на ответные удары; имперский штаб сухопутных сил настаивал на том, чтобы посоветовать полякам и французам не предпринимать никаких «импульсивных» действий, в результате которых могли бы последовать воздушные атаки на Англию и Францию. Руководители военно-воздушных сил Англии и Франции уже решили настолько сократить число возможных объектов для атак, чтобы практически устранить себя как активный фактор в войне против Германии в течение первых недель, которые были так важны. Гитлер, казалось, был единственным на сцене активным действующим лицом. 26 августа Гитлер писал Муссолини о том, что он в состоянии дать ему четкое и точное описание настроений в Лондоне и Париже. Он приступит к разгрому Польши, «даже рискуя осложнениями на Западе»; однако ни Англия, ни Франция не предпримут никаких решающих шагов, прежде чем война на Востоке не будет завершена. Затем зимой или весной он повернется в сторону Запада, имея в своем распоряжении соответствующие силы и средства.