Ровно через месяц, 30 апреля, Боденшатц снова встретился со Стэлэном и передал французской секретной службе поразительную информацию. В некотором роде это было дальнейшим развитием ранее намеченного плана. Теперь Гитлер убежден, что союз Англии и Польши приведет их к вооруженному конфликту с Германией, сообщал Боденшатц, однако Германия начнет войну «только тогда, когда у нее будут все козыри». Гитлер решительно настроен устранить малейший риск длительной войны на два фронта, продолжал Боденшатц, и остается только два пути: либо англичане и французы убедят поляков удовлетворить требования Германии, либо Германия должна добиться установления взаимопонимания с Советским Союзом. «По этому поводу уже идут переговоры с Советским Союзом, — сообщил Боденшатц. — Однажды вы услышите, как идут эти дела на Востоке». Три раздела Польши уже было; нет причин, чтобы не состоялся четвертый, добавил он в виде заключительного намека.
Стэлэн доложил об этом французскому послу в Берлине. Кулондр был глубоко поражен сообщением Стэлэна и командировал последнего в Париж к министру иностранных дел с докладом и личными комментариями посла. В течение шести дней Стэлэн ждал приема у Боннэ,[38] но безуспешно. Расстроенный, он вернулся в Берлин. Однако для нас, в данном случае, более важно проследить, что случилось с докладом Стэлэна о его разговоре с Боденшатцем, и, главное, выяснить подлинные цели, к которым стремились немцы, передавая через Боденшатца такую информацию. Какие цели преследовали Боденшатц, Геринг и Гитлер, преднамеренно организуя утечку рискованной информации о переговорах с русскими, которые, честно говоря, еще и не начинались?
Чтобы найти ответ, нужно временно оставить круг людей, уверовавших в призрак мира, в который военные, возможно, даже больше, чем гражданские, верили в те апрельские дни 1939 года. Реальностью были продолжавшиеся приготовления Гитлера к нападению на Польшу 1 сентября; реальностью были трудные, болезненно развертывавшиеся англо-французские штабные переговоры; реальностью были темпы перевооружения и развертывания вооруженных сил в Европе. Нам необходимо более пристально рассмотреть эти вопросы, прежде чем мы сможем вернуться к той любопытной информации, которую сообщил Боденшатц о переориентации Гитлера в отношении Советского Союза. Ибо «утечка» информации от Боденшатца, как мы увидим, ставила своей целью вызвать цепную реакцию событий, которые бы парализовали любые англо-французские намерения осуществить эффективные меры в поддержку Польши, дав Лондону и Парижу предварительный намек о проектируемом соглашении с Советским Союзом, которое на самом деле в это время было не чем иным, как всего-навсего возникшим у Гитлера намерением.
К этому времени Гитлер полностью определил характер своих противников в Париже и Лондоне. Теперь он начал досаждать им, завлекать их, подвергать искушению и запугивать. Он воспользовался результатами той «конфиденциальной» информации, которая «просочилась» в Лондон и Париж; он давал заверения и делал предупреждения, передаваемые через нейтральные каналы, находившиеся вне подозрений; и больше того, он сам делал публичные заявления, в том числе особенно характерное 28 апреля в рейхстаге, в защиту своей внешней политики.
В то же время Гитлер решил, что приближается благоприятный момент для нападения на Польшу. 11 апреля он дал указание о завершении работ над «планом Вейс»; были внесены новые уточнения в план нападения на Польшу и в начале мая внесены еще добавления. А по ту сторону Ла-Манша, где в апреле вновь собрался англо-французский штаб планирования и затянул переговоры на май, союзники либо сами входили, либо попадали в каждую ловушку, устраиваемую для них Гитлером. Они делали то, чего от них хотел Гитлер; складывающуюся обстановку они оценивали так, как этого хотел Гитлер. В целом это не было случайностью. Англичане не были глупцами, не были ими и французы. Это были трезвые реалисты, а не романтики, которым было не под силу позволить себе мышление в антинацистском направлении. Более того, очевидная достоверность переданной им информации привела их к самой тяжелой из всех ошибок. И опять сработала та повсеместная система дипломатических донесений, докладов разведки и хорошо информированных частных источников, объединенных в усилиях нарисовать впечатляющую картину, которую, как хотели немцы, англичане и французы восприняли бы как реальную. И они восприняли ее так.
Нет никакого сомнения в том, что такое представление об обстановке со всеми ее аспектами делало возможным быструю победу Гитлера в 1939 году и новую победу в 1940 году. Именно в марте и апреле Гитлер осуществил нейтрализацию западных союзников и тем самым предотвратил их активное вмешательство в сентябре, когда такое вмешательство могло оказаться роковым для дальнейших планов Гитлера, а, возможно, также и для его режима.