Можно было подумать, что утром в тот понедельник главными вопросами обсуждения в министерстве иностранных дел и на Кэ д'Орсе[57] были мобилизация в Польше и Германии, завершение Францией широкого круга мероприятий предмобилизационного периода, наличие всего 48 часов до установленной даты вторжения в Польшу и заявление Гитлера Гендерсону о том, что нет времени ждать. Эти предупреждающие сигналы вряд ли могли быть более выразительными. И вместе с тем только один вопрос не нашел отражения в повестке дня 29 августа нй у английского, ни у французского правительств, ни у генеральных штабов этих стран: что они собирались предпринять теперь, когда конкретно нависла угроза нападения на Польшу? Что, в самом деле, собирались они сказать полякам? Ни правительства, ни их генеральные штабы ничего не ответили на это.
Судя по характеру деятельности министерства иностранных дел в тот день, можно сделать вывод, что здесь все еще превалировала точка зрения Киркпатрика. Донесение Гендерсона о своем разговоре с Гитлером не подстегнуло правительства и генеральные штабы к заключительным приготовлениям, чтобы с максимальной эффективностью встретить теперь уже неизбежное нападение на Польшу. Оно вызвало детальное обсуждение наилучшего способа формулирования соглашения с Гитлером.
Обсуждение было начато еще одним «меморандумом» Киркпатрика. У Гитлера два варианта действий, доступных для него, отмечал Киркпатрик в своей «записке». Гитлер может начать войну, полагал Киркпатрик, но в таком случае нет надобности в каких-либо дальнейших дискуссиях. Однако Киркпатрик, очевидно, думал, что Гитлер изберет второй вариант действий, и в этой связи у него было определенное беспокойство. Он предупреждал своих шефов, что Гитлер может уменьшить свои требования до приемлемого уровня и в таком случае выполнить бы свое обещание вернуть Германии Данциг без кровопролития. Он также получил бы «безоговорочное обещание со стороны англичан восстановить колонии для Германии и найти общий язык с ней». Поэтому было важно, доказывал Киркпатрик, не оставлять надежду на мир.
«Записка» Киркпатрика настолько заинтересовала постоянного помощника заместителя министра Сарджента, что он даже добавил одну «записку» от себя, в которой высказывал опасение, что Гитлер мог иметь и третий вариант действий, открытый для него: путем вымогательства требовать урегулирования на своих условиях, угрожая прервать переговоры. Эти два довода вызвали третий довод у самого министра иностранных дел.
30 августа лорд Галифакс писал в своей «памятной записке», что беспокойство Киркпатрика имеет реальную основу — «урегулирование без войны путем уменьшения требований со стороны Гитлера»; такая основа имеется и в третьем возможном курсе, высказанном Сарджентом, — принятие ошибочного решения под угрозой срыва переговоров. «Мы должны быть начеку в обоих случаях», — писал министр иностранных дел. И здесь мы узнаем об одном из показательных аспектов в мышлении Галифакса накануне войны. «Может быть, — пишет он, — что вообще невозможно никакое урегулирование до тех пор, пока в Германии нацистский режим остается у власти. Однако я не думаю, что это должно служить основанием, чтобы теперь не работать в интересах мирного урегулирования на соответствующих условиях. И когда мы говорим о Мюнхене, мы должны помнить о том изменении, которое произошло с тех пор в настроениях и мощи этой страны…» Отсюда Галифакс делает вывод: «Если Гитлера подведут к принятию умеренного урегулирования теперь, то, возможно, это вызовет определенное ущемление его престижа внутри Германии».
В тот же день собрался кабинет, чтобы рассмотреть ответ Гитлера. Обсуждение почти полностью сосредоточилось на дипломатических перспективах решения проблемы и на условиях, которые могли бы стать основой для переговоров. В ходе обсуждения выступил Белиша с заявлением, что немцы развернули 46 дивизий против Польши и 15 дивизий против Запада, но даже и это не подтолкнуло членов кабинета на рассмотрение стратегического значения такого обстоятельства в начале войны. Горький факт заключался в том, что к этому времени поляки как военная сила были вычеркнуты из уравнения мира и войны. В планах союзников не имело никакого значения, будут ли поляки сражаться или нет, продержатся ли они три месяца или три недели. Это не сказалось бы ни на английских военно-воздушных силах, ни на французской армии. Они составили свои планы независимо от поляков. Они не собирались провоцировать Германию какими бы то ни было агрессивными действиями на суше или в воздухе. Поэтому в известном смысле военная сторона польской проблемы была решена еще до того, как началась война, — так или иначе, как бы сказал Гитлер.