Оставались только дипломатические возможности, которые продолжали занимать англичан и французов еще долго после того, когда под ними уже не было никакой реальной основы.
В то самое время как Галифакс размышлял над своей «памятной запиской», а кабинет проводил очередное заседание во вторник по обсуждению условий урегулирования проблемы, Гитлер отдал приказ начать нападение в 4.30 утра в четверг. Гиммлер уже разослал списки с именами лиц, которые подлежали аресту органами подведомственной ему тайной полиции и службы безопасности. В эти списки было занесено так много лиц, а предполагаемые меры столь жестоки, что даже и Геринг и Гальдер выразили сомнение в целесообразности масштабов этой операции. При обсуждении в ставке и в имперской канцелярии было отмечено, что Англия проявляет «мягкость» в отношении предполагаемых военных акций против Польши и не будет вмешиваться в конфликт.
Это впечатление — ибо вряд ли оно было больше, чем впечатление, — было воспринято со значительным облегчением, так как мобилизация в Германии проходила с существенным отставанием от намеченных планов. Трудностей обнаружилось больше, чем предполагалось. В тот день, когда фон Лееб докладывал на совещании, строительство Западного вала было далеко от завершения. Третья часть рабочих, занятых на строительстве оборонительных сооружений, была призвана в армию, треть разбежалась, а оставшиеся могли мало что сделать. И при таких условиях верховное командование больше всего опасалось нападения французов на линию Зигфрида и воздушных налетов английской авиации. Но им нечего было бояться этого.
Гамелен продолжал уговаривать французских и английских руководителей не предпринимать ничего такого, что могло бы спровоцировать немцев на ответные удары; имперский штаб сухопутных сил настаивал на том, чтобы посоветовать полякам и французам не предпринимать никаких «импульсивных» действий, в результате которых могли бы последовать воздушные атаки на Англию и Францию. Руководители военно-воздушных сил Англии и Франции уже решили настолько сократить число возможных объектов для атак, чтобы практически устранить себя как активный фактор в войне против Германии в течение первых недель, которые были так важны. Гитлер, казалось, был единственным на сцене активным действующим лицом. 26 августа Гитлер писал Муссолини о том, что он в состоянии дать ему четкое и точное описание настроений в Лондоне и Париже. Он приступит к разгрому Польши, «даже рискуя осложнениями на Западе»; однако ни Англия, ни Франция не предпримут никаких решающих шагов, прежде чем война на Востоке не будет завершена. Затем зимой или весной он повернется в сторону Запада, имея в своем распоряжении соответствующие силы и средства.
Однако правительства Англии и Франции и их генеральные штабы все еще продолжали поиски мирного урегулирования, находясь в полном неведении относительно фактического положения и имея ошибочные надежды все же избежать войны, которую они могли в то время выиграть.
В соответствии с планом рано утром 1 сентября немецкие армии вторглись в Польшу. Не было никакого формального объявления войны, однако редко жертвы предстоящей агрессии могли получить заранее более убедительные доказательства о намерениях агрессора, чем в данном случае. Поляки начали мобилизацию довольно поздно, днем 30 августа, главным образом из-за давления англичан не предпринимать никаких «преждевременных» мер, чтобы не провоцировать немцев. Поэтому нападение застало их частично не подготовленными, по стране еще проходила мобилизация. Во Франции мобилизация шла уже несколько дней, и вопреки всему, что впоследствии было написано в порядке оправдания, французские войска первой линии были в большей степени подготовлены, чем любые другие, в том числе и немецкие.