6. «Операция Ватерлоо» — битва, которая не состоялась
Генерал Ульрих Лисе, которому было поручено изучить состояние французских вооруженных сил до и после начала войны, все время предостерегал против оценки боеспособности французского солдата лета 1939 года по его боеспособности летом 1940 года после того, как была разгромлена Польша и после целого года деморализации французской армии в условиях необъяснимого бездействия в окопах и бункерах линии Мажино. Немецкая разведка, оценивая состояние французской армии накануне войны, указывала, что, как и в первую мировую войну, она является наиболее опасным из всех вероятных противников. Оценка высокого морального состояния французской армии была подтверждена генералом Ленклэдом на процессе в Риоме, заявившим суду, что «моральное состояние французских войск было отличным» в 1939 году, где бы ни вводили их в бой против немцев; это было особенно справедливо в отношении французских войск в секторе Форбах. Генералы Бланхард, Миттельгаузер и Геродиас в своих показаниях подтвердили это. Они также подчеркивали деморализующее влияние бездействия войск на фронте зимой 1939/40 года.
Боевая техника французских наземных войск была значительно лучшего качества, чем немецких, и французы, конечно, имели ее значительно больше, чем немцы на Западе. Французский танк нельзя, конечно, сравнивать с появившимися в ходе войны моделями, но по сравнению с преобладавшими моделями 1939 года он был вполне современным. Даже спустя год, при вторжении во Францию и во время прорыва у Седана, немецкие бронетанковые части избегали фронтальных атак как на французские танки, так и против очень эффективный 25-мм противотанковых орудий. Немцы пришли в ужас, когда испытали это орудие после капитуляции Франции и обнаружили, что снаряды этого орудия могли пробивать броню даже немецкого танка «Марк-IV», не говоря уже об основе бронетанковых войск — моделях танка «Марк-I» и «Марк-П».
Многие, особенно английские, исследователи, и в частности капитан Лиддел Гарт, утверждали, что организационная структура французской армии была настолько привязана к условиям позиционной войны, что она оказалась не в состоянии осуществлять более или менее крупные наступательные операции против немцев в сентябре 1939 года. Более того, английские исследователи соглашались с утверждением Гамелена, что французской армии требовалось 17 суток для мобилизации и поэтому она ничего не могла предпринять раньше 17 сентября, а тогда было уже слишком поздно. Ни одно из этих утверждений, как мы увидим, не выдерживает критической проверки.
Еще в июне и июле 1938 года, когда близился чехословацкий кризис, генерал Гамелен издал сершо подробных «директив», которые связывались с планируемым контрнаступлением на линию Зигфрида между Рейном и Мозелем при сдерживающих операциях на Верхнем Рейне и в секторе Люксембурга. В этом плане не было ничего чрезмерно статического, даже если он и не соответствовал последним концепциям блицкрига. Фактически этот план мог быть с большой эффективностью использован против основных немецких сил, довольно рискованно сосредоточенных на Саарском фронте. Гамелен пошел дальше, когда представил план на рассмотрение французского правительства 1 сентября 1939 года, в день немецкого вторжения в Польшу.
В этом плане указывалось, что наиболее эффективным способом оказания немедленной помощи Польше было бы нападение на Германию через Бельгию, Люксембург и Голландию.
Можно не без основания спросить, разве тот план не заслуживал более полного рассмотрения объединенным англо-французским штабом, когда у них еще было время и рассмотреть политические аспекты этого плана, и должным образом подготовиться к его осуществлению, учитывая известную оппозицию Бельгии и Голландии к подобного рода предложениям.