— Не могу поверить, что из всех девчонок в нашей округе Джеку взбрело выбрать в невесты эту португальскую подстилку! Ведь все про нее все знают, и мы тоже, а он что… слепой и глухой? И как посмели ее родители — кстати, твои приятели Лоуренсы — подсунуть нам подпорченный товар?
— Она порвала с Карлом… — начала было Фиона, но Джим тотчас оборвал ее:
— Не оправдывай эту шлюху! Я знаю только одно — она нас ограбит, да еще посмеется над нами вместе со своим дружком. А наш мальчик будет метаться, бить себя кулаком по лбу и спрашивать: во что я превратился, куда подевалась моя гордость?..
Через час они легли в супружескую постель в полном молчании, даже не пожелав друг другу спокойной ночи, что случилось за все эти годы впервые.
А под утро Джим ушел из спальни и досыпал на диване в гостиной. Молли, явившаяся на рассвете, подала ему туда утренний завтрак. Он съел его и исчез. Бизнес поглотил отца… А сына?
Фиона провела много часов в размышлениях. Она не страдала снобизмом и не кичилась своим происхождением от какого-нибудь легендарного зубного врача, лечившего первых колонистов, высадившихся в Массачусетсе. И богатство, заработанное ее мужем на ниве коммерции, не отдаляло ее от простых людей, будь то служанка или бензозаправщик. Но присутствие голубой крови в ее жилах, полученное от предков и переданное единственному сыну, все-таки сказывалось. Она никогда не бросила бы свой автомобиль вне гаража или на неохраняемой стоянке, а тем более не оставила бы обожаемого отпрыска, которым так гордилась, на произвол «людей с улицы». Аделаида и ее муж таковыми не считались до последней поры.
Как Лоуренс зарабатывал деньги, и зарабатывал ли он их достаточно, чтобы содержать большой дом на мысу в порядке, Фиону не интересовало. Билл и его супруга были из ее круга. Но дочь своим поведением сразу снизила их социальный статус. К слухам о ее любовной связи с португальским иммигрантом-краболовом Фиона отнеслась как к обычным местным сплетням. Даже если это была правда, то взрослой девушке в наше время можно было простить увлечение знойным мачо. Сын Фионы тоже был не без греха. Но вот то, что Хоуп почему-то изводит себя голоданием и обращается за помощью к психиатру, Фиону насторожило. Она ставила это в вину своей давней подруге Аделаиде. Мать обязана оберегать дочь от таких «закидонов». Или спасать, если дело зайдет слишком далеко. Ну а уж естественный долг матери молодого человека, решившегося сочетаться браком с такой странной девицей, ясен — узнать все досконально, а если понадобится, встать живым щитом против заразы, способной повлиять на семейную наследственность.
Итак, Фиона возложила на себя миссию спасения Кэботов и начала действовать, причем с предельной осторожностью, чтобы не вызвать новой вспышки ярости супруга, не задеть чувства влюбленного Джека и ни в коем случае не сделать его несчастным.
Главное при составлении плана любой военной кампании — это сбор информации о противнике. Информация — это сила. Поэтому первой значилась в ее списке внеочередная встреча с Аделаидой. Вряд ли мать невесты это бы насторожило. Обеих женщин столько объединяло на общественном поприще, а забота о грядущем бракосочетании их детей способствовала еще более тесному их сближению.
— Мы были подругами, а теперь еще и породнимся. Разве это не замечательно? Хоуп такая чудесная, но вот только иногда она выглядит слишком печальной. Может, я чем-то способна помочь? Для нас она уже как бы член семьи, и я готова сделать все ради нее.
После такого предисловия Фиона с аккуратностью хирурга принялась зондировать, в чем же проблемы у столь замечательной девушки, как Хоуп. Ее немножко грызла совесть, что она, пользуясь доверием подруги, пытается выведать семейные тайны, но Фиона не остановилась, пока доверчивая Аделаида не раскололась.
Это произошло в уютном кафе за чашкой чая «Эрл Грей» и фирменными, обожаемыми всеми достойными леди Манчестера пирожными. Аделаида рассказала о том, о чем говорить ей не следовало бы, — о нервозности дочери, о повторяющихся попытках устроить голодовку, о консультациях с врачами, которые назвали эти симптомы мудреным словом, а Фиона притворилась, что знает о такой болезни и термин ей знаком.
Пока Аделаида изливала душу, Фиона сочувственно сжимала трясущиеся руки подруги, а та была благодарна за то, что ее внимательно слушают и переживают вместе с ней.
— Это такое облегчение — поделиться с кем-то, кому доверяешь… Нам так тяжело, и Биллу, и мне… Но знание того, что и ты, и Джим любите Хоуп, как любили всегда, снимает с нас часть бремени.
Аделаида промокнула в уголках глаз набухавшие слезы кончиком плохо отглаженного платочка.