Он думал, что родители поддержат его выбор. В этом, по его мнению, заключался их долг по отношению к сыну и к его любимой женщине.
Джек потянулся к отцу и вырвал газету из его рук. Звук рвущейся бумаги, наверное, запомнится ему навсегда. Наклонившись, он изучал выражение лица старшего Кэбота, рассчитывая увидеть признаки хоть какого-то волнения, вызванного грубым поступком сына, но реакция оказалась на удивление спокойной, но оттого более зловещей.
— Будь ты проклят, — сказал отец негромко, затем встал, уронил порванную газету на пол, повернулся и вышел. Больше они не разговаривали.
Считая часы, оставшиеся до своей свадьбы, Джек пытался не думать о стычке с отцом. В конце концов, это его праздник. Он обойдется и без присутствия отца на своем празднике, убеждал себя Джек. Он любил Хоуп, и ее родители, по крайней мере, одобряют их брак. Когда молодые возвратятся из свадебного путешествия, буря отрицательных эмоций поутихнет и наступит неминуемый штиль.
Но хотя он, ожидая невесту, сохранял невозмутимый вид, внутри он ощущал неприятную пустоту. Джек был гордостью своих родителей на протяжении долгих лет и думал, что они разделят его радость в такой знаменательный день. А вместо этого матери пришлось со скорбной миной на лице объяснять всем, кто интересовался отсутствием Кэбота-старшего, что ее муж внезапно заболел.
«Пищевое отравление, можете себе представить!» — повторяла она, причем делала это весьма убедительно. Джим мог отсиживаться сейчас у себя в библиотеке, кипя от злости на собственного сына, но никто в Манчестере не должен знать правду.
Четыре пятьдесят три на циферблате его часов.
Может, он ошибается, глядя на римские цифры?
Хоуп нет и в помине, и Брэд что-то не возвращается.
Хоуп чувствительна, вспыльчива, но разве она способна так подвести жениха, не явившись к алтарю?
«Рогоносец! — Отец стряхнул пыль со старого словечка и бросил его в лицо сыну. — Рогоносец! Рогоносец!»
Решила ли она в последнюю минуту остаться со своим Карлом? Возможно ли такое коварство после тех прекрасных минут, что они пережили вместе? С каждой уходящей минутой в нем нарастало сомнение в ее верности. Может быть, родители не так уж были не правы?
— Фрэнсис! — позвали ее шепотом.
Она оглянулась. Билл Лоуренс манил ее пальцем. Фрэнсис стала выбираться к нему.
— Я сейчас вернусь, — извинилась она перед Сэмом.
Когда они с Биллом вдвоем шли к выходу, сотни глаз провожали их. Выйдя из церкви, Лоуренс остановился.
— Пожалуйста, сходи за Хоуп, — упавшим голосом произнес он.
Видимо, на лице Фрэнсис отразилось такое изумление, что он тут же объяснил:
— Я уже несколько раз поднимался к ней и стучал, а она говорила, что ей нужно еще время. Я спрашивал, все ли в порядке, и она отвечала, что да и что хочет еще немного побыть одна. Последний раз она вообще заперлась и не стала отвечать. Просто не знаю, что делать. Аделаида на грани истерики. Гости начинают роптать, и дальше откладывать мы уже не можем.
— Аделаида говорила с ней?
— Нет. Если она покинет церковь, это будет неправильно истолковано.
— А почему ты считаешь, что Хоуп послушается меня?
— Вчера на обратном пути домой она все твердила, как было приятно встретиться с тобой и как ей тебя недоставало.
— Возможно, ты…
Билл предупредил возражения Фрэнсис, резко взмахнув рукой.
— Если бы на этом месте был твой отец, я бы обратился к нему. Он всегда умел улаживать дела. Я помню, каким он был дипломатичным.
Фрэнсис слегка покоробило, что о ее отце говорят в прошедшем времени. Сперва инсульт, а затем трагическая гибель жены превратили его из человека в растение. Теперь старшей дочери придется, по всей видимости, примерить на себя отцовскую обувь и помахать его волшебной тростью.
Карие глаза Билла умоляюще смотрели на нее.
Для Фрэнсис он был почти чужой, вернее, совсем какой-то отдаленный от общности, которая называлась семьей Пратт. Тетушка и кузины были ей гораздо ближе. Билл Лоуренс маячил где-то на втором плане, исчезал каждое утро, торопясь на работу в Бостон, и возвращался поздно. Но всегда при встрече целовал жену в лоб, что-то нежно ворковал ей на ухо, и этот неизменный ритуал вызывал у юной Фрэнсис теплое чувство к нему. Ее родители в эпоху ее детства так себя не вели. Поэтому Билл Лоуренс воспринимался ею как любящий глава своей маленькой семьи, и вообще как добрый порядочный человек. Он курил трубку, набитую душистым табаком, покачивая маленькую Хоуп, усевшуюся ему на колено, расспрашивал с интересом, как она провела день, и внимательно выслушивал ее сбивчивый рассказ.