Над последним заявлением Джека требовалось подумать.
— Честно говоря, я не уверена… — нерешительно промямлила Фрэнсис и тут же резко оборвала себя.
Она видела перед собой несчастного молодого мужчину, и его мысли, возможно впервые в ее жизни, передавались ей телепатически. Как он мог так верить в насильственную смерть своей невесты? Все восставало против этой версии. Или он знает кое-что существенное, скрытое до сей поры, что убеждает его и подстегивает в нем жажду мести? Если так, то почему он не поделился этими сведениями с полицией? И что он имел в виду, когда весьма откровенно бросил тень подозрения на своих родных?
— Слишком много вопросов возникает, и слишком мало прав я имею… — начала было Фрэнсис, но он прервал ее:
— Это все отговорки!
— Вы отдаете себе отчет, о чем вы просите?
— Вполне. Я хочу знать истину и доберусь до самого дна, с вами или без вас. Мою Хоуп убили, и я уверен, что вам тоже захочется узнать, кто ее убил, не меньше, чем мне.
— Назовите первого подозреваемого. У вас есть таковой?
— Да! — Джек повернулся к ней лицом. От него исходила такая горячая волна, что Фрэнсис невольно попятилась. — Их много, и вопрос лишь в том, кто подобрался к Хоуп первым.
— Так кто же?
— Ищите!
Джек так стремительно вышел из номера, хлопнув дверью, что, казалось, за ним закрутился маленький смерч. Фрэнсис некоторое время простояла в остолбенении.
— Фрэнни, — вернул ее к реальности ласковый голос Сэма. — Не хочу показаться бесчувственным и знаю, что твои тетя и дядя прошли через ад и еще, наверное, находятся там, но ты должна подумать и о себе. Я поклялся вчера, что доставлю тебя домой в целости и сохранности, и намерен свою клятву выполнить.
— Сэм, прости, но я стою перед трудным выбором.
— Выбор один — сберечь свои нервы. Ты не можешь взять на себя все страдания человечества. Чересчур много их выпадает на твою долю. Смерть твоей мачехи и последующее раскрытие тайн далось тебе слишком тяжело. Даже виновные отделались легче. Ты сменила работу, ты вдохнула свежий воздух — так дыши им!
— Не могу, — покачала головой Фрэнсис. — Он чем-то отравлен, хотя не знаю чем. Сэм, поддержи меня, пока я не докопаюсь до истины.
Она гладила, обнимала руками его худощавое, но крепкое тело, приникала губами к пальцам, изуродованным трагическим инцидентом, но таким знакомым и нежным. Она искала сочувствия и находила его в этом мужчине.
— Мы вас ждали. — Этими словами встретила Фрэнсис Кэтлин, фактически — член семьи, едва Фрэнсис коснулась столь памятным с детства бронзовым молотком входной двери дома Лоуренсов. Десятилетия безупречной и преданной службы на одном месте сделали ее таковой. И то, что она неизменно носила черную с белым воротничком форму, никак не отделяло ее от хозяев. Она имела здесь почти такие же права, как и тетушка Аделаида. — Вас ждут в библиотеке, — сказала Кэтлин.
Сквозь приоткрытую дверь Фрэнсис увидела бушующий в камине жаркий огонь. Летний день был пасмурным, но, вероятно, супруги, потерявшие накануне дочь, зябли и нуждались в тепле. Шторы, подхваченные черными бархатными лентами, не были задернуты. Туман, наползающий с моря, застилал вид на гавань. Билл стоял у камина почти в прострации, с погасшей трубкой в зубах, а тетушка Аделаида, утонувшая в глубоком кресле, держала перед собой обрамленную в траурную рамку фотографию дочери. Чуть привстав, она протянула Фрэнсис руку, изящную, с длинными пальцами пианистки и, казалось бы, помертвевшую и иссохшую за последние несколько часов.
— Что-нибудь выпьешь?
— Спасибо, нет.
— Так страшно, что мы после стольких лет разлуки увиделись при подобных обстоятельствах…
— Да… Мне так печально…
— Хоуп всегда смотрела на тебя… как на пример для подражания. Она бы гордилась, если бы могла стать похожей на тебя…
Губы у Аделаиды задергались, и она, стесняясь этого, прикрыла рот ладонью.
— Жаль, что мы с ней мало общались, — сказала Фрэнсис.
— И мне жаль, что я не постаралась свести ее ближе с тобой, — покаялась Аделаида. — Мы слишком мало обращали внимания на семейные связи…
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих дров в камине. Аделаида вдруг достала свое вышивание, но продолжила сидеть неподвижно, не сделав ни одного стежка.
— Я должна сказать, что вскрытие необходимо, — решилась на первый и самый трудный шаг Фрэнсис.
— О боже, — простонала Аделаида и еще раз повторила: — О боже. — И оглянулась на мужа.