— Ты опять принялась за свое? — с укором произнесла Аделаида. — До чего ты доводишь себя!
— На этот раз все не так, мама, — солгала Хоуп, но невольно поежилась, вспомнив прошлую ночь.
Тогда она заперлась в ванной, пустила горячую воду, включила душ на полную мощность, убрала затычку и фильтр из сливного отверстия, а когда влажный пар заполнил комнату, принялась засовывать пальцы глубоко в рот. Кусочки частично переваренной пасты и томатов извергались изо рта и исчезали в трубе. Ее ногти царапали гортань, пока ее не стало тошнить лишь одной желчью.
До сих пор горло Хоуп саднило после такой жестокой очистительной процедуры.
Аделаида осторожно коснулась руки дочери.
— Дорогая, я знаю, что ты нервничаешь. Как и все мы. Но беспокоиться не о чем, у тебя будет замечательная свадьба, я обещаю.
Она выжидающе смотрела на дочь.
— Ты ведь этого хочешь, правда?
Хоуп не знала, что ответить. Она не сомневалась в том, что Джек Кэбот будет хорошим мужем. В нем сочетались все необходимые для такой роли качества — надежность, доброта, заботливость. Они были знакомы с детства, вместе посещали занятия в спортивных кружках при Охотничьем клубе и однажды в подростковом возрасте выиграли теннисный турнир, играя в паре. Хотя сама Хоуп не увлекалась парусным спортом, но неизменно по субботам смотрела гонки яхт-клуба, в которых он участвовал.
Позже они уже встречались как влюбленные, а когда Джек проводил свой последний учебный год в Гротоне, она часто писала ему, чтобы не ощущать дистанцию, разделившую их. Расстояние между Манчестером и его школой-пансионатом казалось ей огромным. С трепещущим сердцем Хоуп отправлялась туда к нему на соревнования по хоккею на траве, с обожанием следила за его действиями на поле и ждала финального гонга и волнующего момента, когда он, еще разгоряченный, скользнет взглядом по трибунам и увидит ее в толпе зрителей. Ей нравилось в нем все — и то, как он одевается, и как говорит, и как смотрит на нее сквозь прищуренные, выбеленные от частого пребывания на солнце ресницы, когда они оба вдруг почему-то застенчиво умолкали.
После каждой игры Хоуп пробиралась в его комнатку в общежитии, и они занимались любовью на узкой кровати, а потом долго лежали молча, охваченные блаженством, слитые воедино.
Она отправилась учиться в Помону, чтобы быть ближе к нему, когда Джек поступил в университет Южной Калифорнии, и вместе с его семьей сидела в зале на церемонии вручения диплома. Родственники Джека относились к ней как к его невесте, которой она непременно станет в скором времени. Фиона, мать Джека, брала ее с собой в походы за покупками в Бостон и на дневные концерты в Янг-центре, а также дала ей рекомендацию для вступления в Общество дочерей «Мэйфлауэра».
Даже в те периоды, когда они почти не виделись, Хоуп знала, что судьба ее — быть женой Джека. Жизненный курс ее был предопределен.
Джек вел себя в отношениях с ней порядочно и искренне, чем побуждал ее быть такой же по отношению к нему. Кэботы и Лоуренсы вращались в одних кругах, дружили, были членами Охотничьего клуба и прихожанами одной и той же церкви Святого Духа. Фиона Кэбот и Аделаида Лоуренс сопредседательствовали на ежегодных собраниях Общества садоводов Новой Англии.
Обе семьи часто проводили время в зимние месяцы, катаясь на лыжах в поместье Кэботов в Уотервилльской долине, сражались в бильярд в привилегированном клубе на Лейфордской отмели, непременно присутствовали на соревнованиях по поло на ипподроме Палермо, где Джек почти всегда выступал и завоевывал призы. Когда же он наконец сделал предложение Хоуп, это событие было отмечено распитием шампанского и начались разговоры о том, где птички будут вить свое гнездо.
Хоуп в раздумье покрутила на пальце бриллиантовое кольцо. Это обручальное кольцо было именно таким, о каком она всегда мечтала, — платиновое, с бриллиантом в четыре карата в обтянутой бархатом коробочке от «Шрив, Крамп и Лоу». Все обращали на него внимание и восхищались. Но, несмотря на то что их будущий союз представлялся идеальным, Хоуп все-таки грызли сомнения. Ей требовалось побороть какое-то странное, противоречивое чувство, упрятать его подальше вглубь.
Аделаида воспринимала молчание дочери как согласие с тем, что предопределено судьбой. Ее это вполне устраивало. Она не пыталась проникнуть в тайники души Хоуп и выяснить, что скрывается за ее внешней покорностью. Дочь никогда не возражала матери, но и на откровенность не шла, предпочитая пустые отговорки, а чаще просто умалчивание честному признанию. Пропасть между ними была столь велика, что наводить мосты было уже бессмысленно.