Ну, это он уже для острастки. Он не смог убить и ушёл, унося с собой своё прощение и моё проклятие. Я приближаюсь к ней. Гадина. Сам бы сейчас растерзал её, но несостоявшиеся бесплотны. Она, очевидно, что-то смутно почувствовала – страх смерти здорово прочищает людям мозги. Женщина встала на четвереньки и поднялась во весь рост, держась за горло. Впиться бы в него самому. Я бы смог. Я бы действительно смог. Я чуть надвигаюсь на неё. Она кашляет, жмурится, смотрит на лужу. И начинает орать. Сначала еле слышно, с сиплыми хрипами, заикаясь от ужаса, а затем ещё отвратительно подвывает, трясясь на промозглом ветру. Крик разносится по всему кварталу. Лужа мгновенно покрывается сизой ледяной коркой. Отовсюду выглядывают из окон, из дома к ней спешит мужчина.
Я отступаю. Сейчас она забудет то, что увидела, и если и вспомнит, то в ночных кошмарах. Пусть они её мучают до конца жизни, ведь она разжалобила парня, впустила в его душу милосердие и испортила мне всё дело. Он не убил. Я не справился. Ещё одна подходящая ночь не окрасилась по чьей-то злой воле горячей алой жидкостью из жил, и я не получил желаемое.
Но, видимо, эта ночь особенная, потому что меня подхватывает ветром и мгновенно переносит в совершенно другое место. Ветер слуга забвения. Он переносит несостоявшихся с места на место подобно тому, как он переносит семена растений, сея зло.
Огромный загородный особняк в центре ухоженного парка. Такие честным трудом не заработаешь. Здесь точно есть, чем поживиться. Так и чувствую запах серы. И я сразу же её вижу. Я ещё не проник сквозь стекло огромного окна ярко освещённой комнаты, но я её уже вижу, мою драгоценную преступницу. Вот у этой есть потенциал. Какая порочная красота, какая змеиная грация. И какой пустой взгляд. Как у питона. Эта всё для себя решила и ни за что не отступится – удавит, отравит. Убьёт. Я плавно двигаюсь через комнату. Ворсинки дорого ковра ручной работы касаются меня, и я чуть вздрагиваю. Не люблю эти пыльные щупальца. Тормозят.
- Дорогой, твои капли.
Она осторожно ставит золочёную чашку на полированный столик дорогого красного дерева.
Я вдруг вижу, как тёмная жидкость клубится змеиными кольцами внутри расписного золотого ободка. Интересно, что именно она туда намешала? Впрочем, убийство специфичный вид искусства. Здесь важен только результат, и его не анализируют – его расследуют, и то не всегда.
- Спасибо, милая.
Вот он – момент перехода, когда душа ещё может сбалансировать между добром и злом.
Старческая рука, высунувшись из рукава дорогого халата, как черепаха из панциря, тянется к чашке. Тянется бесконечно долго.
Я смотрю на убийцу – не остановится ли? Но нет, она уже перешла незримую черту. Колодец её души оледенел изнутри. А вот мне не следовало на неё отвлекаться, потому что чёртов старикашка своими корявыми артритными пальцами расплескал половину содержимого, а остатки вылились из упавшей чашки и впитались в ковёр. Она замерла и смотрит на крошечное мокрое пятно с ужасом. Я знаю, кто её так напугал, хотя здесь и сейчас нет никого страшнее её самой. Ну что ж, сегодня не получилось. Но мы увидимся с ней завтра. Или послезавтра.
- Дорогая, - расстроенно бормочет старик.
- Ничего страшного, милый, я приготовлю снова.
Это точно. Голос звенит от ненависти. Очевидно, что дело в наследстве, в этой груде камней с элитным дымоходом. Эта дамочка так жаждет его, так страстно желает, что будет пытаться снова и снова, и я здесь уже не нужен. Встретимся с ней по ту сторону.
Я позволяю ветру подхватить меня и возвращаюсь в продувную многоэтажку, которую облюбовал себе для входа-выхода из ада. Девчонка-студентка как раз оттирает мою надпись, пора бы её обновить. Но кто это? Поддатый парень, взвинченный и мутный, вываливается из одной из квартир на самом верху, натыкается взглядом на девчонку и грубо вталкивает её в лифт. Естественно я вклиниваюсь следом. Вот он мой последний шанс.
Он нажимает кнопку, и мы все вместе начинаем движение вниз. Это земное притяжение. Тут уж ничего не поделаешь.
Я впитываю его, делая ставку. Ну и урод. Типичный случай, когда внешнее отражает внутреннее. Заросшая щетиной морда – воплощение низменных страстей и пороков. Сардоническая улыбка растекается по испитой физиономии, когда до него доходит, что она полностью в его власти. Это животное убьёт недорого возьмёт. Но он хочет взять совсем другое. Её страх и невинность возбуждают его. Поганые немытые руки стискивают её, шарят по телу и срывают тряпки как ненужную преграду к тёплой плоти. Ведро падает, и вода расплёскивается им под ноги. Горячее пьяное дыхание отравляет, как яд паука, парализуя жертву, однако она не хочет сдаваться. Её крик пронзает ночь, разрывая покой. Но все уже уютно устроились перед телевизорами, и никто не хочет отвлекаться от ужастиков.