Жизнь упрямо продолжала брать свое. После погребения полагались поминки, и назначены они были в ресторане. Полуярцевы прибыли туда последними, когда гости уже расселись за сдвинутыми столами. Траурные речи вновь последовали одна за другой. Пили раз за разом, не чокаясь. Андрей Владимирович ничего не слышал, кроме собственных мыслей, его отец вовсе не понимал, где находится и зачем. Только беспрестанно оглядывал собравшихся и все силился понять, почему они встают по очереди и говорят о его жене. Он даже думал – не стоит ли ему приревновать покойную к некоторым из выступавших с панегириками мужчин.
Лена почти все время находилась поблизости от мужа, только иногда отходила пообщаться с персоналом ресторана и быстро возвращалась. Близнецы сидели дома с няней. Слово "няня" теперь заставляло Полуярцева раздраженно мотать головой, отрицая за прислугой право влиять на его детей. Он постоянно думал о странных вещах, как бы не имевших отношения к происходящему – например, о необходимости ремонта родительской квартиры. Думал и не понимал, зачем во время тризны решать вопросы повседневного быта. Потом понимал: мать заговаривала иногда на ту же тему, но при ее жизни она бы ремонтом и занималась, теперь ответственность ложится на него. Отец совсем потерялся на пенсии, а без жены, похоже, готов и вовсе опуститься в пучину бессознательного.
По окончании застолья приглашенные подходили к Полуярцевым попрощаться и в последний раз выразить соболезнование, и один из них, лысеющий и полноватый человек, показался Андрею Владимировичу очень знакомым в лицо, но совершенно без имени. Человек пожал ему руку и сказал то же, что говорили прочие, и по голосу замглавы узнал нахального журналиста, бесцеремонно вломившегося в его кабинет минувшей весной.
– Это вы? – удивленно спросил Полуярцев, удерживая руку странного газетчика.
– Как говорится в известном фильме – да, это я, – с прежним высокомерием произнес непонятно откуда взявшийся человек.
– Как вы сюда попали?
– Получил приглашение.
– Какое приглашение? От кого?
– От вашего и вашего отца имени. А что, мне не следовало его принимать?
Полуярцев озадаченно покрутил головой, отыскивая жену. Она оказалась рядом и деловито спросила загадочного гостя:
– Простите, не напомните ваше имя?
– Запросто: Самсонов Николай Игоревич.
Казалось, журналиста совсем не расстроило происшествие. Возможно, он ждал его и едва не вздохнул с облегчением, когда оно стало потихоньку развиваться.
Лена извлекла из сумочки какие-то бумажки, быстро перебрала их и остановилась на одной:
– Самсонов Николай Игоревич, сотрудник "Еженедельного курьера". Выпуск 1981-го года.
– Именно так, – с достоинством подтвердил сокровенный человек.
– Лена, что это за бумажки? – удивился Полуярцев.
– Списки приглашенных. Мария Петровна составила.
– Мама составила списки приглашенных на свои похороны?
– Составила. Тебя это удивляет?
Полуярцев действительно удивился. Главным образом тому, что не знал о существовании таких списков. Он взял у жены бумажки, исписанные в разное время разными ручками. Некоторые из фамилий были вычеркнуты, некоторые вписаны между внесенными ранее. Если уж мать взялась за составление списков, она непременно привела бы их в образцовое состояние. Россыпь черновиков показалась Андрею Владимировичу нарушением материнских привычек.
– Откуда они у тебя? – спросил он жену.
– Мария Петровна показала, где они лежат, и просила не оставить их без внимания.
– Тебя попросила?
– Меня. – Лена несколько замялась и бросила короткий взгляд на Самсонова. – Она не испытывала уверенности в тебе.
– О чем ты?
– Здесь есть люди, не известные тебе, и люди, неприятные тебе. Она боялась, что ты их не пригласишь.
– Она тебе сама это сказала?
– Сама.
– А почему ты ничего не сказала мне?
– Потому что она этого хотела. Тебя что-то не устраивает, Андрей?
Самсонов почувствовал себя бесконечно лишним и попробовал распрощаться, но Полуярцев его остановил.
– Скажите, почему мама включила вас в список? Вы учились у нее?
– Учился. Она у меня классным руководителем была.
Андрей Владимирович лихорадочно перебирал бумажки в поисках никому не известного вопроса.