– Не догадываюсь, – честно ответил Николай Игоревич. – Я неплохо учился, но школу окончил без малейших претензий на медаль и вообще, звездой не являлся. В частности, по математике.
– Но была ведь какая-то причина? Она же помнила о вас столько лет?
– Видимо, да. Я не удивлюсь, если выяснится, что она помнила всех.
– Возможно, возможно… Но на похороны пригласила только вас.
Самсонов пожал плечами.
– Думаю, догадки не имеют смысла, – сказал он рассеянно. – Не все ли равно, где лежит правильный ответ. Мама ваша была женщиной суровой, ни с кем не сюсюкала – ни с учениками, ни с подчиненными, ни с начальством. Но, похоже, в мыслях вела некий список близких людей. Только вот при жизни не желала им открываться. Думаю, стеснялась проявить слабость.
– Разве женщины стесняются своей слабости?
– Значит, есть такие. Возможно, наш век принуждает женщин меняться. Равноправие, знаете ли. Оно автоматически означает отсутствие льгот по половому признаку, как и отсутствие препон для служебного роста. Мужчина, делающий карьеру, вряд ли добьется успеха, если проявит слабость. К женщинам этот постулат относится в той же степени. Наверное, Мария Петровна поняла это раньше многих.
– Но после смерти все же проявила слабость?
– В каком-то смысле.
– Значит, при жизни она только притворялась сильной?
– Сомневаюсь в возможности такого притворства. Нельзя прикинуться интеллигентом, нельзя всю жизнь казаться сильным, не будучи им в действительности.
– По-моему, сильным можно казаться сколь угодно долго, если не случится реального испытания, которое потребует демонстрации силы. Для мамы таким испытанием стала сама смерть.
– Не знаю, не знаю, – покачал головой Самсонов. – Конечно, я был мальчишкой и ничего не понимал в людях. Но вы ведь всю жизнь видели ее, и ни разу не заподозрили в слабости?
– Ни разу. Слабость всегда демонстрировали мы с отцом. – Несколько минут Андрей Владимирович молчал. – Думаю, мама боялась смерти.
– В самом деле? Почему вы так решили?
– Она иногда говорила о своих похоронах. Видите, вот и список приглашенных сама составила. Но список оставила жене, а не мне. Я на нее каждый раз руками махал, а она хотела поговорить о своей смерти.
– Возможно. Такое часто случается.
– Вы не знаете, откуда эти слова: "А я – осенняя трава, летящие по ветру листья"?
– Знаю, разумеется. Стихи Геннадия Шпаликова. Метафизический страх атеиста перед лицом смерти. В бессмертную душу он не верит, а желает, видите ли, сохраниться хотя бы травой. "Она весною прорастет и к жизни присоединится".
– А вы верите в бессмертную душу?
– По крайней мере, я не мечтаю сохраниться травой.
– Что-то я слышал про этого Шпаликова… Он сейчас жив?
– Нет, что вы. Повесился давно, еще молодым.
– Повесился? Странно для автора таких стихов.
– По-моему, наоборот – естественно. Мрачный взгляд на жизнь не способствует долголетию. И мрачный взгляд на смерть, кстати, тоже. У нас ведь сейчас преобладает атеистическое отношение к смерти. Инстинктивное. Безусловный рефлекс. Если вдуматься, бояться нужно не самой смерти, а умирания. Смерть есть избавление от земной жизни со всей ее болью и скукой.
– Люди боятся неизвестности.
– Полностью согласен. Спасение от страха неизвестности – вера. Вот вы, например, верите?
– Нет. С какой стати? Я бывший комсомолец.
– Бывший – не значит настоящий.
– Все равно. Страшно подумать, что должно случиться с человеком, чтобы в серьезном возрасте он поверил. Веру можно только сохранить с детства, придти к ней взрослым почти невозможно.
– С вами случилась большая беда. Теперь вы поверите?
– Не знаю, я пока думаю.
– Думать над вопросами веры бессмысленно. Никаких логических доводов вы никогда не придумаете, ни за, ни против. Все решается в один момент, легким движением души. Вдруг становится странно, как это до сих пор мог не верить.
– С вами так и случилось?
– Примерно. День и час я вам не назову. Просто жил и жил, как все, а однажды оглянулся назад и подумал: когда же я не верил? В детстве и юности точно не верил. Вот где-то с тех пор. Правда, я сам толком не знаю, во что верю. Как был некрещеным, так им и остался.
– Странный способ придти к вере. Вы что же, и католиком можете оказаться?
– Вряд ли. Церковь меня к верующим не относит, конечно. Священники говорят: кому церковь не мать, тому Бог не отец. Или как-то так. Что такое вообще – человек? Вот умер он, и что остается? Память? А помните вы такого человека – Сарданапал?
– Вроде слышал где-то когда-то. Что-то древневосточное.
– Древневосточное. Последний царь Ассирии. Изнеженный и сребролюбивый, женоподобный в своем стремлении к наслаждениям. И дворцовый переворот против него совершился, и сжег он себя вместе со всеми сокровищами после многомесячной осады дворца. Всякие интересности о нем известны. А знаете главное, что о нем известно?