– А чего вы командуете? Она вам не крепостная.
У мерзавца, оказывается, еще и голос есть!
– Я сказал, отпусти ее, подонок.
– Чего это я подонок?
– Папа, перестань!
Сагайдак сжал пальцы на тонком запястье дочери. Шкодливый хахаль был едва не на голову ниже, и смотрел на отца своей пассии снизу вверх, но с вызовом.
– Последний раз повторяю: отпусти ее. Просто не хочу тебя калечить без крайней необходимости.
– Папа, ну не надо!
– Ну что, не отпустишь?
– Не отпущу!
Сагайдак сделал короткое, едва заметное движение. Со стороны могло показаться, что он то ли одним плечом шевельнул, то ли быстрым жестом глянул на часы. Правда, часы должны бы были находиться на правой руке, но такие вещи нетренированные люди редко замечают.
Мерзавец пошатнулся, отшагнул назад и упал на корточки, низко опустив голову.
– Сережа! – завопила Милка с таким ужасом, словно ее гребаный кавалер получил пулю в лоб.
– Садись в машину.
– А вот не сяду, не сяду! Что, и меня ударишь?
Дочь смотрела на отца огромными ненавидящими глазами. Он вспомнил, как она, еще совсем игрушечная, смеялась на горшке и сучила ножками, передвигаясь поближе к нему. Тогда у него в руках сидел настоящий сизый голубь, косил желтым глазом и испуганно хлопал крыльями.
– Мила, прекращай бузу. Садись в машину, и поедем домой. Мама там одна.
– Ну и езжай к маме, езжай! Я тебя держу разве?
– Держишь. Уже поздно, тебе пора домой.
– Ничего себе, поздно! Может, дома еще и на горшок меня посадишь?
– Надеюсь, не придется.
Дочь гневно отвернулась от отца, опустилась на колени рядом со своим подонком и низко нагнулась, чтобы заглянуть ему снизу в лицо. Коротенькая ее курточка задралась на спине, а джинсики с заниженной талией совсем сползли, открывая миру непозволительно значительную область дочкиного тела. Сагайдак молча схватил ее за шиворот и поволок к машине. Милка завизжала, беспомощно забилась и попыталась лягнуть похитителя высоким каблуком. Маленькими кулачками она принялась молотить отца в живот, но он не обращал на ее усилия ни малейшего внимания. Несколько прохожих остановились и наблюдали за происходящим с некоторым напряжением в лицах. Обозленный на себя и на человечество, Петр Никанорович открыл водительскую дверь "Лады", засунул в машину дочь и забрался вслед за ней, протолкнув несчастную на пассажирское сиденье.
Милка заходилась истеричным криком. Мокрое от слез лицо выражало только боль, страх и ненависть. Перехватив дочь за руку, Сагайдак умудрился включить передачу. Негодяйка отвернулась к окну и закричала:
– Сережа! Сережа! Сережа!
Машина медленно тронулась с места, постепенно удалясь от места сражения, которое в конце концов скрылось из поля зрения. Победитель понимал, что долго ехать в таком положении не сможет, и кое-как припарковался за ближайшим поворотом.
– Людмила, хватит истерить.
Крик дочери перешел в плач самой несчастной девушки на свете.
– Начинается! Если бы ты знала, как меня достали все эти ваши женские штучки. Нервы с вами нужны – как стальные канаты.
Ответ вслух не прозвучал.
– Зачем ты постоянно закатываешь эти сцены, Людмила?
– Я закатываю? – не сдержала возмущения дочь. – Я закатываю сцены? По-твоему, это я сейчас закатила сцену?
Она говорила прерывисто, захлебываясь рыданиями, и Сагайдак испытал приступ острой жалости. Хотелось погладить дочь по головке, сделать комплимент, купить в подарок какую-нибудь безделушку. Почему обязательно безделушку? Можно подобрать что-нибудь серьезное. Нет, тогда она окончательно возненавидит его за попытку купить ее душу.
– Мила, мы должны сейчас в первую очередь заботиться о маме.
Молчание в ответ.
– Согласись, наши скандалы ей сейчас совершенно ни к чему.
– Тогда зачем ты затеял этот скандал? Зачем? Ну кто тебя просил?
– Скандал затеяла ты, когда решила изобразить из себя Жанну Д'Арк.
– Ничего подобного! Все начал ты, когда возомнил себя рабовладельцем.
– Я не рабовладелец, а всего лишь твой отец.
– Отцы не позорят дочерей, а заботятся о них!
– Моя дочь никогда не будет вести себя, как уличная потаскушка.
– Вот как? Я уже и потаскушка? Собираешься меня выпороть и запереть в подвале?
– Нет, только объясню тебе, как должны себя вести порядочные девушки.
– Где уж мне понять, я ведь шлюха подзаборная! Я ведь давно на побрякушки телом зарабатываю! Так что, папочка, лучше забудь про меня и больше никогда не пытайся воспитывать, только хуже будет.
– Не надейся, Мила. Даже не мечтай! Если понадобится, я тебя за волосы вытащу из любой дыры, в которую тебя нелегкая занесет, как бы ты ни визжала и ни царапалась. Ты мне, видишь ли, дорога. И твое будущее мне не безразлично. И твои парни мне не безразличны. И как ты одеваешься, мне не безразлично. Наверное, тебе кажется, что ты просто одета по моде, но если твоя мода требует выставлять задницу напоказ, я из тебя монахиню сделаю, вот увидишь.