– Ладно, ничего личного не связано. Если только вместе учился и ни разу словом не обмолвился – естественно забыл. По-твоему, я должен семьями дружить со всеми бывшими однокашниками и однокурсниками?
– Зачем же дружить? Просто вспоминать иногда.
– Всех, с кем когда-то жизнь сводила?
– Всех.
– Чепуха. Так не бывает. Хочешь сказать, ты всех вспоминаешь?
– Нет, к сожалению. А надо бы.
– Почему?
– Потому что каждый достоин памяти.
– Даже подлец из подлецов?
– Подлец из подлецов достоин дурной памяти.
– Даже ни то, ни се, ни рыба, ни мясо?
– Даже эти. Не понятые, не замеченные, промелькнувшие мимо. Если ты десять лет смотрел мимо него, откуда тебе известно, что он ни то, ни се?
– Я именно потому и смотрел мимо него в течение десяти лет, что он – ни то, ни се.
– Нет, он просто не обратил на себя внимания. Стоило только разок остановиться рядом с ним и перекинуться парой слов – вдруг открылась бы бездна непознанного?
– Чепуха. Так не бывает. Нельзя в течение десяти лет не заметить в человеке бездну непознанного. Десять лет можно не замечать только пустоту.
– Ты так думаешь, потому что никогда в жизни не интересовался тихими и незаметными.
– Ерунда. Ты меня не убедил.
– Жаль. Ну ладно, бывай здоров.
– Счастливо.
Сагайдак и Самсонов разошлись в разные стороны по своим делам, и Петр Никанорович долго думал над словами странного журналиста. Нет, он не может быть прав. Нельзя залезать в душу прячущим ее людям – можно и по морде схлопотать.
Измотанный после хлопотливого рабочего дня, бизнесмен вернулся вечером домой и вновь обнаружил на двери дочери запретную табличку.
– Она хоть выходила оттуда? – спросил Сагайдак жену.
– Разумеется. В школу. Потом ужинала. Молча.
– А ты к ней заходила?
– Нет. Она же запрещает.
Петр Никанорович представил, как маленькая родная Милка лежит одна на своем диванчике и плачет. Под ложечкой похолодело. Ничего, и это тоже пройдет.
10. Рожденный взамен
Утренний морозец прихватил не успевшие опасть листья берез у редакции "Еженедельного курьера". Серые, подернутые инеем, похожие на грязные лоскутки, свисали они с веток, уныло оттеняя праздничную белизну стволов. Редкие прохожие втягивали головы в плечи и старались шустрее перебирать на ходу ногами – лето осталось в прошлом, но привычка к теплу еще не покинула людей. Солнце безнадежно тонуло в серой мгле непрозрачного неба.
Утренняя пятиминутка у главреда подходила к концу, когда он хлопнул обеими ладонями по столу и крикнул:
– Самсонов! На твоей улице праздник. Помнится, ты рвался резать правду-матку?
– Можно и так сказать, – буркнул Николай Игоревич.
– Возможность представилась наипервейшая. Сегодня арестован замглавы Полуярцев. Знаешь такого?
– Знаю.
– Ну вот, дерзай. Там для тебя целый букет приготовлен. Фирма на имя жены, откаты, блатные подряды и тэ дэ и тэ пэ. На этом все, все свободны – за работу, господа товарищи.
Люди вставали с мест, с грохотом отодвигая стулья, вполголоса переговаривались друг с другом и неторопливо тянулись сквозь дверь прочь из высокого кабинета. Николай Игоревич продолжал сидеть с прежним, безразличным выражением на официальном лице.
– Можешь приступать, – добавил главный, не осознав глубинной подоплеки поведения непредсказуемого журналиста.
– Вы точно этого хотите? – тихо спросил тот.
– То есть? Почему бы мне этого не хотеть?
– Как знаете. Мне понадобятся интервью с ним самим, с его женой, с другими замами, с подчиненными, с главой администрации, с прокурором. Возможно, еще с кем-нибудь – потом видно будет.
– Ничего тебе не понадобится. Есть пресс-бюро администрации, оно предоставит все доступные материалы по делу. Зачем тебе глава-то понадобился?
– Спросить хочу кое-что.
– Что именно?
– Про фирмы, дома, машины и всякую всячину в собственности близких людей высоких чинов нашей иерархии судачат уже несколько лет. Отсюда вопрос: почему дело сдвинулось с места только сейчас и только в отношении Полуярцева?
Главный тяжело молчал и хмуро ел глазами подчиненного.
– Ты опять за свое? Никак не повзрослеешь? Еще не научился отличать правильное от неправильного?
– Как сказать. У нас с вами разные точки зрения по этому вопросу.
– Если у тебя своя точка зрения, какого черта ты здесь выступаешь с неадекватными заявлениями? Всерьез ждешь моего "да"?
– Нет, конечно. Но попусту растрачивать свое время не намерен. Если мой план работы по теме вас не устраивает, я лучше займусь другими проблемами. Я слышал, у нас неплохое литературное общество действует – пойду туда, пообщаюсь с безобидными чудаками. Культура – не моя сфера, но можно подать историю как проявление общественной жизни.