– Вам лучше уйти, – сориентировалась в обстановке профорг. – И поскорее, пока мы милицию не вызвали.
– Помилуйте, зачем же впутывать в наши отношения милицию? Я, конечно, могу уйти, хотя так и не понял, в чем состоит мое преступление.
– В том, что ты дурак или провокатор, – в очередной раз подал решительный голос муж. – Хочешь нас на двух пенсиях оставить, молодчик? Ишь, какой выискался!
– Хотите сказать, что вашу жену могут уволить всего лишь за разговор с корреспондентом официальной районной газеты? Сама по себе такая возможность – уже повод для отдельной беседы. Вас устраивает подобное положение дел?
– Нас устраивает такое положение дел. Ты, что ли, нас кормить будешь?
– Но ведь, в случае соблюдения трудового кодекса на вашей фабрике, ваше положение только улучшится. Что за дикий капитализм такой?
– Какой есть, такой есть. Что вы хотите, чтобы я революцию устроила? Да я живой не останусь, если только рот открою.
– Это вы про охранников? Можете что-нибудь сказать про недавние нападения?
– Ничего не могу сказать. Ничего не видела, ничего не слышала.
– Но вы одобряете нападение на охранников? Оно ведь носило характер возмездия?
– Не знаю, какой характер оно носило. Ничего не знаю. Уходите отсюда, я вас к себе в гости не звала.
На этом разговор в целом завершился и в дальнейшем уже совершенно не содержал никакого смысла, а одну только сплошную попытку избежать насилия.
Выпровоженный на улицу без всяких церемоний, Самсонов не утратил интереса к жизни. Достав из кармана листочки с записями о связях молодого Первухина, он отправился в новый путь, руководствуясь листочками как путеводной звездой.
По первой паре адресов обнаружились только недовольные поздним визитом родители нужных репортеру связей, и он оказался на улице уже в достаточной темноте, но по-прежнему без какой-либо информации. На следующей паре адресов связи нашлись, однако без всякого стремления к общению с приблудными журналистами. По-прежнему пребывая на голодном информационном пайке, Самсонов отправился в следующее по списку место, как внезапно, в темном дворе, на какой-то детской площадке, которая с трудом идентифицировалась по смутным очертаниям горки и карусели, его движение прервалось самым варварским способом.
Самого момента происшествия журналист на уловил, осталось только смутное ощущение упавшего с ночного неба метеорита. Метеорит беззвучно обрушился Николаю Игоревичу на голову и опрокинул его навзничь. Мир оказался поколебленным, полотнище редких звезд вращалось у него перед глазами, и только одно оставалось непонятным – почему он оказался перенесенным от горки к карусели.
– Очухался? – угрюмо поинтересовалась темнота немного хриплым голосом.
Самсонов медленно ощупал себе грудь, бока, лицо, затылок, пошевелил ногами, руками, головой и подумал, что столкновение с метеоритом обошлось без тяжких последствий. Возникшее было во всем теле ощущение волшебной легкости постепенно ушло.
– Очухался, спрашиваю? – настойчиво повторила вопрос темнота тем же голосом.
– Кажется, – с оттенком сомнения ответил Николай Игоревич и попытался вглядеться в окружающее его ничто.
– Кто такой?
"Мог бы этим поинтересоваться прежде, чем бить по башке", – быстро подумал Самсонов, вслух произнес другое:
– А кто тебе нужен?
– Мне нужен один любознательный козел. Думаю, это ты и есть.
– Не знаю, не знаю. За козла ответишь.
– Тебе что ли отвечу? Дурочку не ломай. Ты меня ищешь?
– А ты кто такой?
– Здесь я вопросы задаю.
– Нет. Если ты – Первухин, то вопросы хотел бы задать я.
– Перебьешься. Кто такой, спрашиваю?
– Корреспондент "Еженедельного курьера" Николай Игоревич Самсонов.
Журналист сел, прислонившись спиной к какому-то столбу и ощущая собственную голову немного чужой.
– Корреспондент? Это ты весной к матери приходил?
– Я.
– Какого хрена?
– Что значит – какого хрена? Материал собирал для очерка о брате твоем. Она тебе не сказала?
– Сказала. А еще сказала, что в газете напечатали очерк того журналюги, который до тебя приходил. А вот откуда ты приходил, это вопрос.
– Да оттуда же я приходил, оттуда же. Долгая история. На подстраховку меня кинули, потому что тот вроде как к сроку не поспевал.
– Но успел все-таки?
– Успел. Слушай, не будь младенцем. Органы так не ищут, как я. У них стукачи есть.
– Вот именно.
– Я смотрю, у тебя в подполье совсем крыша съехала. Слушай, я же матери твоей телефон редакции оставил, она мне сама туда и позвонила – за тебя, дурака волнуется.