– Откуда я знаю, куда она тебе позвонила? Она и сама не знает.
Темный силуэт борца как бы раздвоился, и вдруг раздался мелодичный девичий голос:
– Миш, хватит тебе. Он же один ходит. Опера такие не бывают, сам посмотри. Ты же сам у него в карманах ничего не нашел.
– Ты еще по карманам моим шарил? – возмутился Самсонов. – Может, мне бабки в кошельке пересчитать?
– Целы твои бабки, – недовольно буркнул Первухин. – Чего ты за мной ходишь?
– Переговорить надо.
– О чем мне с тобой говорить?
Репортер, почти невидимый для собеседника, пожал плечами:
– О жизни.
– Удачное место ты нашел.
– Положим, место нашел ты. Но я не против, могу и на явку пройти, хоть с завязанными глазами. Ты почему до сих пор не уехал-то?
– Много хочешь знать… Надо будет, уеду без твоих советов.
– Хорошо. Мы что же, здесь и поговорим?
– Не собираюсь я с тобой говорить. Прекращай за мной таскаться, и все. А то совсем урою.
– Откуда же такая агрессия? Я обыкновенный журналист, занимаюсь своим делом. Разве вам не нужна печатная трибуна? Я не собираюсь тебя выспрашивать о методах партийной работы. Меня интересует мировоззрение.
Самсонов невольно погладил ладонью свою малость одеревеневшую голову.
– У нас партийная программа не секретная – бери и читай. Какое тебе еще мировоззрение?
– Да к черту партийную программу! Я лично тебя хочу попытать.
– Попытал один такой!
– Да брось ты в бутылку лезть! Не цепляйся к словам. Мне интересно, чего хочешь конкретно ты в конкретно нашем славном городе. Честно говоря, я не думаю, что у нас тут есть ваша партийная ячейка. Ты ведь один здесь революцией занимаешься, так?
– Болтаешь много, журналист.
– Да ладно, не отвечай. И так знаю – один ты. Вот только девушка у тебя – наверное, добровольная помощница.
– Ее не тронь.
– Не буду, не буду. Так чего же ты хочешь добиться?
– Чего это я тебе рассказывать стану? Все равно не напечатают.
– Не напечатают. Ну и что?
– Как это "ну и что"? Чего мне на тебя время тратить?
– Потому что я пресса. Мало ли, как все повернется. Я кое-какие ходы знаю, сможешь листовки свои здесь печатать. Конечно, если деньги будут. Дают тебе деньги-то? Нет, наверное. Зачем тебе, без ячейки.
– Ничего, будет ячейка.
– Серьезно? Подбираешь кадры? На картонажке, что ли?
– Болтаешь до хрена, журналист. Людей полно вокруг. Выйду на улицу, свистну – рота соберется, если понадобится.
– Думаешь, соберется? Может, ты по себе судишь? На картонажке вот народ пашет с утра до ночи и помалкивает – не хотят на улицу вылететь. А со стороны посмотреть – на фига им такая работа, зачем они за нее держатся? А ведь держатся – хозяина боятся, охранников боятся.
– Не так уж и боятся. Чуть подтолкни – башку кому хочешь снесут.
– Как же не боятся? О забастовке – и то речи нет. Кому там по кумполу дали за разговоры?
– Ну и что? Теперь злее стали.
– Хорошо, быков упаковали для первого раза, но потом-то что? Какой смысл воевать с наемниками? Наверное, с нанимателем надо разобраться? Я в твои дела не лезу и ничего не советую, просто пытаюсь выстроить логическую линию.
– Касатонов – тоже не главное. Он без власти – никто. Власть его обслуживает, и бороться с ним бессмысленно. Проблема во власти, сгнившей сверху донизу.
– Насчет прогнившей власти – с тобой многие согласятся, почти все. Но что лично ты намерен предпринять? Участвовать в выборах?
– Какой смысл в выборах? Как говорили в свое время европейские левые – если бы выборы что-нибудь меняли, их бы запретили. Менять нужно систему власти, а не перетасовывать одни и те же рожи в разных комбинациях.
– И как же ты собираешься сменить систему власти без выборов?
– Да очень просто: противопоставить власти волеизъявление народа. Недовольство не может нарастать вечно – в конце концов произойдет взрыв. Как в феврале семнадцатого – без крови, резни. Просто все разом вышли на улицу и сказали власти разом и членораздельно: пошла на хер! И солдаты отказались стрелять, и генералы бросились уговаривать царя отречься, все получилось как бы само собой. Но сколько лет копилось! Вот и сейчас – второй десяток лет копится ненависть ко всей этой мрази. Думаю, недолго осталось. А я тут понемногу стараюсь. Учу работяг складывать А и Б. Политическая грамота легко не дается. До крови уже дошло. И из-за чего? Человек по простоте душевной хотел организовать совершенно конституционными способами легальный протест. Ему за наивность кости переломали. Ну а я организовал ребят и костоломам тоже ребрышки пересчитали. Посмотрим, что теперь Касатонов придумает. Быкам мы теперь так просто не дадимся – арматуры на них на всех хватит. Еще хорошо подумают, стоит ли за какого-то хрена с горы башку подставлять.