Силуэт революционера несколько раз резко вздрогнул, отражая бурлящую в нем энергию.
– Миш, пойдем отсюда, – волнующе прозвучал девичий голос, и Самсонов понял, что он на месте Первухина не устоял бы перед призывом.
– Подожди, – нетерпеливо отрезал тот.
– Слушай, Михаил, – поспешил вступить репортер. – Я все равно не понимаю. Свергнуть власть мало. Все равно нужно выдвинуть какие-то новые рожи на место старых. И где вы их возьмете, таких честных и справедливых?
– Как это где? Из числа революционеров, из народа. Согласно нашей программе, будет созван двухпалатный парламент, законодательная палата депутатов будет выборной, а законосовещательная палата представителей – комплектоваться активистами прогрессивных общественных и религиозных организаций, представителями профессий и возрастных групп, патриотами, вышедшими из народа, а не из борделей.
– Если прогрессивные активисты и патриоты соберутся в невыборной палате, кто же останется для выборной? И почему ты думаешь, что их непременно кто-то должен туда делегировать? То есть, избиратели за них не проголосуют?
– В прямых выборах много политиканства и лжи, люди сами не знают, кого выбирают, все решают денежные мешки. После национализации крупных предприятий олигархов не останется, конечно, но власть есть власть – в палату депутатов все равно попадет много грязи, прямые выборы просто для нее созданы. А в палату представителей попадут люди, которые докажут верность интересам народа в уличном противостоянии с режимом, а не в удобных кабинетах, с ручкой наперевес. И их мнение станет определяющим для главы правительства.
– Почему?
– Потому что это будут не брокеры-маклеры-менеджеры, а лидеры революции.
– А здесь, в нашем городке, ты и будешь лидером революции?
– Не знаю. Может, не доживу еще.
– Миша! – укоризненно воскликнул девичий голос.
– Революция ведь будет бескровной, почему же не доживешь?
– Потому, что все зависит от режима. Если снова станут стрелять в народ, как в девяносто третьем, мы по щелям прятаться не станем.
– Со стороны послушать, разговаривают ветераны Великой Французской революции. Ты за якобинцев, а я вроде как за термидорианцев. По-моему, это доказывает, что ничто не ново под Луной. В семнадцатом году власть рухнула, потому что прогнила сверху донизу?
– Да.
– И перешла власть в руки благородных честных революционеров, не жалевших крови за народное благо.
– Да.
– А почему рухнула власть в девяносто первом?
– Потому что прогнила сверху донизу.
– Но ведь она находилась в руках у последователей тех самых честных и благородных революционеров, взявших ее в семнадцатом. Так в чем же заковыка? Так и будем по два раза за столетие революции делать?
– Если власть прогнила, то другого выхода нет. А ты что предлагаешь, журналист, так на нее и молиться?
– Нет, мне просто интересно, почему у нас власть периодически сгнивает?
– Потому что она развращает. При Сталине продажных чиновников не было, и счетов в американских банках у чиновников не было. А вот как он умер, хватка ослабла, они и пошли потихоньку вразнос. Сначала этот кукурузник, потом живой труп. А бюрократия взяла власть и сделала ее своей собственностью, вопреки интересам народа.
– Но ведь никто никогда не будет жить вечно. И диктаторов вечных не бывает. И после каждого обязана быть такая же катавасия?
– Только в том случае, если правящая партия окажется не способна выдвинуть нового сильного человека.
– Видишь ли, Михаил, это закон человеческой природы, или закономерность общественного развития – понимай, как хочешь. Диктатор потому так и называется, что выпалывает вокруг себя сильных личностей – боится их как потенциальных конкурентов. И после смерти диктатора новая сильная личность ему на смену не приходит никогда – ей просто неоткуда взяться.
– Значит, дерево свободы нужно время от времени поливать кровью патриотов.
– Это американское изречение. Вы ведь не признаете за Америкой моральный авторитет?
– Плевать. Эти слова были сказаны, когда Американской империи еще не существовало.
– Но американцы все же решили не заниматься таким регулярным поливом и предпочли стабильную самоочищающуюся систему.
– Ерунда. Просто они регулярно проливают не свою кровь, а чужую. Начали с индейцев и негров, теперь по всему миру разгулялись. И поливают ей уже не дерево свободы, а корни своей империи, живущей грабежом человечества.
– Красиво рассуждаешь. Учился в Москве на партийных курсах?