Прожившие жизнь женщины ходят в театр, чтобы увидеть себя. В страхе увидеть себя, и в надежде. Вдруг на сцене что-то изменится, окажется лучше, чем в жизни. Вдруг обойдется без боли, вдруг жизнь повернется другой стороной и развернет волшебную панораму альтернативной реальности, которой никогда не было. И примадонна каждый день упрямо пыталась разглядеть в зале слезы, в доказательство своего умения притворяться другими людьми. И ни разу не увидела.
Леночка Лисицына уходила от нее по сцене за кулисы твердыми мелкими шажками, цокала каблучками и красиво покачивала бедрами, умело привлекая взгляды мужчин. Овсиевская тоже ушла, потом вышла вместе со всеми на поклоны под жидкие аплодисменты малюсенького зала, так и не рассмотрела публику, получила несколько букетов от благодарных поклонников, а затем величественно удалилась в свою гримерку. Актрисы провожали ее укромными взорами.
Примадонна привычными движениями снимала грим, глядя в зеркало, и пристально изучала собственное лицо, медленно возникающее из-под снимаемой личины. Возраст несомненно наложил на него свою печать. Морщинки, круги под глазами – все, как положено. Куда же уйдешь от положенного тебе высшими силами. Они требовательны и неумолимы, берут свое без отсрочек и помилований. Расчищают путь новым поколениям цветущих и чарующих, с сияющими глазами и торчащими грудками. Их ждут все радости жизни и разочарования, им предназначены стихи и серенады, деньги и судьбы мужчин.
В сумочке запиликал мобильник, Светлана Ивановна подтянула ее к себе поближе и стала в ней рыться, пытаясь отыскать источник раздражающего звука. Звонящий продемонстрировал опытность и упрямство, не сбросив вызов и дождавшись ответа на него.
– Здравствуй, мой хороший.
– Добрый вечер, Сережа.
– Поздравляю со спектаклем.
– Спасибо, не стоит. Ничего фантастического не случилось.
– Хочешь сказать – все как обычно?
– Хочу.
– Как обычно – значит, с успехом.
– Ну хорошо, пусть так. Ты далеко?
– Изрядно.
– На Ривьере?
– Всего лишь в Лондоне, родная. Общаюсь в основном с лысыми мужиками.
– Сочувствую тебе. Когда приедешь?
– Трудно сейчас сказать… Не раньше, чем через пару недель. Сама понимаешь, не все коту масленица – надо и делом заниматься.
– Я понимаю. Как жена, дети?
– В порядке. А как ты? Чем займешься вечером?
– Я тоже в порядке. Схожу в ресторан.
– С кем?
– Найду, с кем. Ты сомневаешься в моих способностях?
– Да нет, как можно! Дерзай. Не скучай там без меня.
– Хорошо, не буду. Пока, Сережа. Не хочу отвлекать тебя от дел.
– Да брось, ерунда.
– Нет, не ерунда. Счастливо. Целую.
Светлана Ивановна чмокнула губами воздух и нажатием кнопочки разорвала связь с туманным Альбионом. Потратив около получаса на преображение в саму себя, она через пустой зрительный зал вышла с букетами на улицу и направилась в темноте по свежевыпавшему снегу к своей машине.
– Разрешите вам помочь, Светлана Ивановна, – раздался поблизости как будто знакомый голос.
– Помогите, – милостиво согласилась Овсиевская и отдала человеку букеты, не подозревая в нем никаких дурных намерений.
Садясь в машину и принимая цветы у самозванного помощника, она узнала его в полутьме:
– Ах, это вы! Простите, запамятовала…
– Самсонов Николай Игоревич, "Еженедельный курьер".
– Конечно, конечно… Глашатай справедливости. Почему же напечатали очерк вашего конкурента? Я, признаться, уже засомневалась – правда ли вы корреспондент.