– Знаете, мне нравится ваша версия. Нужно запустить ее в оборот.
– Пожалуйста, я авторские права оспаривать не стану. Если вы меня проинформируете о реальном положении дел.
– В реальном положении дел, как правило, нет ничего примечательного.
– Пускай. Я согласен окунуться в прозу жизни.
Овсиевская потягивала аперитив, и бокал поблескивал в свете ночника.
– Все очень просто. Я преподавала литературу в частной школе, где учился сын Сергея.
– И все? Хотите меня убедить, что он посещал родительские собрания?
– Нет, не посещал. Я сама к нему пришла.
– Зачем?
– Испугалась, что умру учительницей.
– Разве это так страшно?
– Страшно или нет – каждый решает для себя. Я не представляла более ужасной участи. Свободного времени оставалось мало, и я с девяносто четвертого года тратила его в самодеятельном театре. Тайком от школьной администрации. В школе существовали драконовские правила, в том числе касающиеся образа жизни преподавателей.
– Неужели участие в самодеятельности считалось предосудительным? Средневековье какое-то.
– Дело не в самодеятельности как таковой, а в том, что я спала иногда по два-три часа, а утром шла на уроки. Энергию полагалось тратить только в школе, а за ее пределами вообще и в свободное время в частности – только накапливать. Разумеется, я своими словами пересказываю правила, но смысл передаю точно.
– И вы отправились к Касатонову в поисках свободного времени?
– Наверное. Честно говоря, сейчас и не вспомню, какие конкретно мысли тогда меня занимали, но в целом вы правы. Я хотела, со своим университетским филологическим образованием, заниматься одним только лицедейством, и ничем другим. Почему – понятия не имею. Просто в школу ходила по обязанности и ради денег, а вечером в театральный подвал летела на крыльях счастья. Муж со своим бизнесом действительно намудрил лишнего и бесследно исчез, по сей день ничего о нем не знаю. Сама по себе я из школы не вырвалась бы никогда.
– И вы, вот просто так, явились на прием к лично не знакомому миллиардеру и попросили сделать вам театр?
– Не совсем. Я явилась не просто так. У меня имелось оружие.
– В каком смысле?
– В прямом. Пистолет.
– Где же вы его взяли и зачем?
– Где взяла – не имеет значения. А взяла затем, чтобы застрелиться.
– Вы серьезно?
– Абсолютно. Истерика со мной случилась полноценная. В классном журнале значился рабочий телефон Касатонова, но ответила по нему, разумеется, секретарша. Я представилась и попросила назначить личную аудиенцию, через час мне сообщили день и час. Я пришла с пистолетом, на входе в офисное здание зазвенел металлоискатель, я запретила проверить содержимое сумочки и устроила истерику, какой охранники, наверное, в жизни не видели. Так много и громко кричала, что мне назначено, и они не имеют права, что они перепроверили и получили добро на пропуск меня без досмотра от самого Касатонова. А я, в благодарность, оказавшись в кабинете, достала пистолет и объявила, что сейчас застрелюсь, если он не сделает мне театр. Видите ли, я даже не пыталась пробоваться в настоящие театры – мне нечего было им предъявить в качестве моего портфолио или резюме, не знаю, как назвать. Наверное, Сергей мог бы устроить меня в Москве – он ведь меценатствовал, ему бы пошли навстречу. Но об этом все бы узнали, и такая роль меня не устраивала совершенно. Я хотела именно собственный театр, чтобы самой решать, какой спектакль ставить, кто его будет ставить, и какую роль я буду играть. Издеваться таким способом над каким-нибудь МХАТом не хотелось, да и вряд ли даже Касатонов смог бы организовать мне там такое роскошество. Я проявила скромность и решила вернуться в родные пенаты.
– Просто образец самоотречения.
– Вы не иронизируйте, Николай Игоревич. Брошенной бездетной женщине нечего терять, и она способна на многое. Вы разве не знали?
– Подозревал. Скажите, вы действительно застрелились бы?
– Действительно.
– И ваш пистолет находился в работоспособном состоянии?
– Да. Продавец выстрелил при мне и приготовил его к новому выстрелу, а я ничего не трогала.
– Что значит – приготовил к новому выстрелу? Если обойма снаряжена патронами, то готовить нужно только первый выстрел, то есть взвести затвор. Все последующие выстрелы, пока обойма не кончится, не требуют от стрелка никаких дополнительных манипуляций, помимо нажимания на спусковой крючок.
– Не знаю, не знаю. Совершенно не понимаю, о чем вы говорите.