Тимофеев в спектакле оказался высоким и худым, чопорным, с Тамарой он разговаривал то высокомерно, то снисходительно, с Ильиным – безразлично. Дашу этот тип безмерно раздражал, и она злилась на него за достигнутый им жизненный успех. Она не раз читала пьесу, много раз видела фильм, пару раз видела спектакль в разных театрах (в Москве, разумеется). Она упорно пыталась понять, зачем Ильин уходит от Зои к Тамаре, а Тамара не прогоняет его прочь, особенно разоблачив жалкую беспомощную ложь человека, обменявшего жизнь на право называться честным. Она пыталась разглядеть в исполнении разных актеров и актрис разные трактовки ответа на ее главный вопрос: способна ли женщина простить мужчину, ушедшего на полжизни и вернувшегося лишь по чистой случайности. Положительного ответа Даша ни разу так и не увидела, ей все казалось – только мужчина мог написать такую женщину, потому что мужчинам лестно придумывать таких женщин.
В день премьеры Светлана Овсиевская с партнерами тоже не дала пытливой девушке такого ответа. Даша снова не поверила в Тамару, но следила за действом с затаенным дыханием и комком в горле, все ожидая откровения. Коля, не слишком пристально глядевший на сцену, с какого-то момента стал смотреть в основном на свою соседку, удивленный ее поглощенностью.
– Все в порядке? – осторожным шепотом спросил он в момент развития пятого вечера.
В низком гулком зале его шепот раздался оглушительно, и Даша вздрогнула. Затем посмотрела на него укоризненно и даже приложила пальчик к губам, как маленькому. Коля обиделся и сосредоточенно промолчал до самого конца, когда актеры перестали заслонять от зрителей простреленные мишени на заднике.
– Я вижу, тебе понравилось, – угрюмо произнес он под гул аплодисментов и криков.
– Наверное, – грустно ответила Даша. – А тебе?
– Ерунда, – решительно заявил Коля.
– Почему?
– Терпеть не могу стариковские эротические страсти, их пожилые писаки изобрели.
– Какие старики, где ты их увидел?
– Как где? Да во всей этой кутерьме, которую мы сейчас смотрели. Баловаться нужно в молодости, потом получается одно недоразумение. Ты можешь себе представить, как эта парочка занимается сексом? Представить страшно.
– Причем здесь секс, ты с ума сошел? У тебя, наверное, неизлечимый вывих мозгов.
– Секс всегда причем. Это ты с ума сошла, если не понимаешь основ человеческого общества. Фрейда читала когда-нибудь?
– Можно подумать, ты читал!
– Разумеется, читал. Очень познавательно и отрезвляюще. Тебе тоже полезно ознакомиться – розовые очки пора снимать, не ребенок уже.
– Что ты мелешь, дурак?
Даша возмутилась и рассердилась на спутника, посмевшего заговорить бесцеремонно. Она увидела в своем собеседнике циника, возможно начитанного, а желала видеть человека, хорошо умеющего дарить цветы. Правда, по утверждению Самсонова, букеты Коля составлял тоже не лучшим образом. Но зачем же верить Самсонову?
Торжественный ужин планировался прямо в зрительном зале и подготовительное движение масс началось, пока противоречивая парочка предавалась спорам. Из неизвестных пределов нахлынуло большое количество молодых людей в белых рубашках с черными "бабочками", которые вносили снаружи раскладные столы, накрывали их белоснежными скатертями и с поразительной скоростью расставляли блюда. По толпе приглашенных пронесся шепот: "Касатонов".
Даша невольно стала всматриваться в окружающих, желая обнаружить местного олигарха, фигуру почти легендарную. Он владел большинством еще работающих предприятий города и фамилия его всплывала в разговорах любого жителя ежедневно. Теперь он стоял в дверях рядом с Овсиевской, благосклонно улыбался и с кем-то разговаривал.
– Ужин-то он в Москве заказал, – некстати выдал ценную информацию Коля.
– Кто "он"?
– Касатонов, разумеется. Ты думаешь, в нашей дыре кто-то смог поднять такой заказик, да еще на вывоз?
– Если ты не смог, это еще не значит, что не смог кто-нибудь другой, – мстительно съязвила Даша.