Машина мягко тронулась с места, и уже через несколько минут боец слова сделал правильную догадку о цели короткого путешествия. Десять или пятнадцать минут БМВ потратил на неспешную поездку до того самого коттеджного поселка, который стал в городе притчей во языцех. Смысл большинства слухов, циркулирующих среди непричастных к событиям людей, сводился к утверждению, что меньше всех заработал на сделке владелец земли, дышащий на ладан бывший колхоз, а больше всех – Касатонов. Сквозь тонированные стекла журналист бегло осмотрел несколько домов, проплывших за окнами, затем автомобиль свернул с улицы и оказался во дворе впечатляющих размеров особняка. Самсонов пошарил по двери, отыскивая ручку, и добился успеха своих поисках раньше, чем предупредительный водитель успел открыть дверцу снаружи. Гостя провели в дом, он окунулся в массу кондиционированного воздуха, передернул плечами и с высокомерным видом проследовал за каким-то мажордомом в большую гостиную с эркером, камином и огромной люстрой на высоченном потолке. В центре стояли два кресла с низеньким столиком между ними, на столике посверкивали два бокала, наполненных чем-то дорогим. В одном из кресел сидел Касатонов.
Хозяин поднялся с кресла – довольно крупный мужчина внушительной наружности. Внешность его вселяла полное доверие.
– Здравствуйте, Николай Игоревич.
– Здравствуйте, Сергей Николаевич.
Самсонов выглядел несколько взъерошенным, поэтому Касатонов тактично поинтересовался, не случилось с интервьюером каких-нибудь неприятностей. Тот заверил владельца заводов, газет, пароходов в полной своей безмятежности, и четверть часа они мило болтали о пустяках, пригубливая время от времени марочное вино, которое журналист по неопытности никак не мог распознать. Затем Касатонов взял быка за рога:
– Николай Игоревич, вы меня озадачили своим звонком.
– Вы тоже меня озадачили, – честно ответил журналист. Считая честность лучшей политикой, он твердо решил и впредь резать правду-матку без зазрения совести. – Я ожидал либо полного отсутствия реакции, либо весьма резкой.
– Поджидали мальчиков с бейсбольными битами? – тонко улыбнулся Касатонов.
– Примерно. Как минимум, нелицеприятного разговора с уполномоченными молодчиками.
– Разочарованы? Подвиг не получился?
– Не важно. Что это мы все обо мне, да обо мне. Насколько я понимаю, вы готовы дать мне эксклюзивное интервью?
– Я готов поговорить с вами по душам. Просто по-человечески интересно пообщаться. Я ведь уверен – за вами не маячит никакой персонаж, решивший в интересах бизнеса натыкать мне палок в колеса. Вы не получали своего задания, ни официально, ни подпольно. Занимаетесь самодеятельностью?
– Опять вы обо мне? Давайте лучше поговорим о вашей чудесной сделке.
– Далась вам эта сделка. Что вы хотите о ней узнать? Кто нагрел на ней руки и каким образом? Действительно ждете от меня бесподобной и беспрецедентной откровенности? Я дал вам повод подозревать меня психической неуравновешенности?
– Зачем же вы меня сюда затащили?
– Поговорить о вас, разумеется. Например: в чем заключается ваш план? Никак не могу понять. Думали, придете ко мне и узнаете всю подноготную? Хотите, расскажу о становлении своего капитала?
– Хочу. Разумеется, если бесплатно.
– Нет, серьезно. Вам бы следовало начать с другого конца. Под договором о выкупе участка даже моей подписи нет. Ройте с того конца.
– Это ваш совет? Вы заинтересованное лицо, я не верю в вашу объективность. План мой прост, как все гениальное: желаю добиться от вас комментария на предмет заполнивших город слухов о вашей причастности к афере с участком и извлеченной из нее немалой выгоде.
– Мой ответ еще гениальнее, чем ваш вопрос: нет ни причастности, ни выгоды. Я просто купил здесь дом. Ничего незаконного. У меня ведь бизнес в вашем милом городке.
Самсонов молчал. В самом деле, какого другого ответа можно требовать, не имея в руках улик? Зачем он вообще вошел в контакт с Касатоновым? Истерическая реакция на неприятности жизни простительна женщинам с их тяжелым гормональным фоном, но почему его затянуло в болото нерасчетливости?
– Вам нужны подлинные документы по сделке, нужна их независимая экспертиза, нужны рычаги давления на людей, поставивших подписи, и много других важных вещей, – беззаботно произнес Касатонов. – Но у вас ничего этого нет и никогда не будет. Знаете, почему?
– Не знаю.