– Странный вывод.
– Но логичный, не находите? Разве я вас не убедил?
– Мне трудно судить. До вас подобные рассуждения мне в голову не приходили. Хорошо, но что вы думаете о людях, которые за деньги убивают, отнимают их силой или мошенничеством?
– По-вашему, все они должны быть мне близки по духу?
– Не знаю, я вас спрашиваю.
– Но вы предполагаете мой ответ?
– Нисколько. Правда, вы говорили о том, что чужих денег не бывает…
– И что же?
– Хватит вам отвечать вопросом на вопрос. Затяжка времени в данной ситуации работает против вас.
– Ладно, спешу спасать лицо. Как вы охарактеризуете человека, который на улице избивает людей, как ни в чем ни бывало?
– Наверное, как хулигана.
– А как вы относитесь к боксеру, нокаутировавшему противника в полном соответствии с правилами?
– Видимо, так и отношусь – как к спортсмену.
– Уразумели разницу?
– Хотите сказать, вы никогда не нарушали правила в силовой игре?
– Хочу сказать, что у старушек пенсию никогда не отнимал.
– Вы уверены, что ни одна старушка ни разу не купила на свою пенсию некачественный товар вашего производства?
– Я не занимаюсь ширпотребом. Я имею дело с менеджерами, директорами и владельцами всевозможных компаний, корпораций и контор, которые пошлют меня куда подальше, если их не устроит мое предложение.
– И среди них нет ни одного, кто по каким-либо причинам при всем желании не может отказаться от вашего предложения?
– Возможно, попадаются и такие. Но это их проблемы. Раз они встали в такую позицию, значит плохо делают свое дело. Мы все говорим о различных вариациях силового отъема денег, но вы ведь еще упомянули о мошенничестве. Вот уж где-где, а здесь жертва в большинстве случаев сама виновата в своих проблемах. Большинство мошеннических схем строится на эксплуатации человеческой жадности. Люди хотят быстро, без особых усилий и без проблем изрядно умножить капитал, на чем и горят.
– А обманутые дольщики в квартирных делах?
– Здесь не всегда дело в мошенничестве – бывает, искренне хотели построиться, но не вышло. Если речь все же о мошенниках, то их жертвы хотели по дешевке срубить квартирку. В некоторых случаях даже договора некорректно составлены, а если договора и приемлемые, как можно в нашей стране отдавать большую кучу денег под обещание сделать что-то за них в будущем? Я понимаю, хочется пожить в человеческих условиях, но это не значит, что нужно швыряться деньгами в разные стороны.
– А бесчисленные пенсионеры, которым то обменивают деньги якобы на новые, то еще что-нибудь придумывают?
– Если пенсионеры вырастили детей, те за них и отвечают. Если не вырастили – сами виноваты в том, что на старости лет остались один на один с новым, незнакомым им миром.
– А если пенсионеры пережили своих детей?
– Значит, мало родили. Если родить шестерых, восьмерых, то всех пережить точно не удастся.
– А у вас сколько детей?
– Четверо пока. Но я не намерен на этом останавливаться.
– Похвально. Только не все в последние десятилетия имели возможность плодить детей.
– Ерунда. Сто лет назад возможностей с объективной точки зрения имелось еще меньше, а детей рожали в неизмеримых количествах. Проблемы здесь начинаются, когда люди думают прежде всего о собственном комфорте, а затем уже обо всем остальном.
– И еще они думают о будущем своих детей, которое им по силам обеспечить. И большинство может обеспечить будущее одному-двум отпрыскам.
– Чушь. Советский образ мышления. Результат презрения ко всем видам деятельности, кроме требующих высшего образования. Пусть за него и не платят ничего, зато перед знакомыми не стыдно. Деловые работящие люди могут обеспечить детей и без высшего образования, ничем Россия здесь не хуже других стран. Вот только торговля, предпринимательство, физический труд – все дружно презираемы. Ценится только деятельность, оплачиваемая из государственного бюджета, то есть за счет тех самых людей, чей труд почитается нечистым занятием.
Самсонов долго молчал в ответ на длинную тираду собеседника. В доме не водились мухи, летнюю тишину нарушали лишь доносящиеся издалека звуки музыки. Живой музыки – кто-то играл на фортепьяно, иногда сбиваясь и начиная арабеску Дебюсси сначала.
– Я не понимаю Дебюсси, – внезапно произнес интервьюер и сам не понял, зачем он высказал вслух свое отношение к ни в чем не виноватому покойнику.
– Да? – удивленно приподнял брови Касатонов. – А я ничего против него не имею.
– Скажите, Сергей Николаевич, вы имеете какие-то виды на политическую карьеру?
– Почему вы спрашиваете? Разглядели во мне задатки великого государственного деятеля?