Звуки возни, сопровождавшиеся сиплыми выкриками и стонами, широко распространились по участку, и очень скоро люди в форме уже загремели ключами на входе. Бомжи не обращали на них ни малейшего внимания, продолжая выяснять отношения, а Ногинский отошел подальше от места событий, к самой дальней стенке. Принятые предварительные меры ему не помогли, от людей в форме досталось тумаков всем обитателям обезьянника. Дерущихся буянов растащили в разные стороны и хорошенько обработали дубинками, а Ногинского просто вытащили за шиворот наружу. Он не сопротивлялся, покорившись судьбе.
Беспокойного пенсионера толчками в спину проводили до какой-то комнаты, у двери в которую он услышал возглас изумления:
– Александр Валерьевич!
В коридоре стоял Самсонов с разведенными в стороны руками и наблюдал за происходящим с таким видом, словно стал очевидцем первого контакта человечества с инопланетной цивилизацией.
– Привет! – бросил на ходу арестант.
– Как вы сюда попали?
– По недоразумению. Они меня с кем-то перепутали.
– Шагай, шагай, – мирно ткнул Ногинского в спину конвоир. – Сейчас разберемся, с кем тебя перепутали.
– Александр Валерьевич, я вас дождусь! – крикнул в спину узнику Самсонов и бросился к начальнику ОВД, от которого только что вышел. Он собирал материал для статьи о работе милиции и решил использовать свое служебное положение в личных целях для спасения бывшего конкурента.
А того тем временем ввели в комнату, где обнаружились задержанные вместе с ним коммунистки и человек за письменным столом.
– А, провокатор явился! – злорадно воскликнула товарищ при виде вошедшего.
Судьба бывшего журналиста бросила на него взгляд и вновь отвернулась.
Человек за столом принялся выяснять, где, когда и при каких обстоятельствах познакомился Ногинский с присутствующими здесь нарушительницами общественного порядка. В процессе выяснения этого несуществующего факта оказалось, что судьбу бывшего журналиста зовут Тамарой Анатольевной Довгелло. Александр Валерьевич постарался запомнить ее имя, поскольку решительно настроился на продолжение знакомства.
Спустя некоторое время женщин увели. Человек за письменным столом стал записывать показания Ногинского о происшествии во время пикета перед зданием администрации. Суть показания составляло утверждение об отсутствии какого-либо происшествия, тем паче нападения на сотрудников милиции. Человек почесал переносицу и уже вызвал конвойного, чтобы вернуть арестанта в место его временного обитания, когда в комнату вошел начальник ОВД в сопровождении Самсонова, весело подмигнувшего коллеге.
– Ну, что здесь? – строго спросил начальник подчиненного.
– Да пока ничего, – бодро отрапортовал тот. – Утверждает, будто ничего не случилось, просто кто-то споткнулся и на кого-то упал.
– А наши что говорят?
– Тоже ничего определенного. Много неразберихи.
– Ну и заканчивай с этим! Нам здесь только обвинений в угнетении борцов за свободу не хватает!
– Да пожалуйста, я с удовольствием, – пожал плечами подчиненный и стал собирать в стопку разбросанные по столу листы исписанной бумаги.
Следующие полчаса ушли на полицейские формальности, затем Ногинский и коммунистки все вместе оказались на улице у дверей ОВД, где их встретил улыбающийся Самсонов. Попытка Александра Валерьевича продолжить знакомство со своей судьбой пресеклась, не успев толком начаться. Итог получился закономерным: он провел вечер с Николаем Игоревичем.
Они долго и нудно пили водку в квартире незадачливого пенсионера, закусывая ее колбасой и солеными огурцами, при этом Самсонов упорно вырывал из коллеги объяснение загадочной страсти к незнакомой женщине.
– Послушайте, Александр Валерьевич, – говорил он с набитым ртом и с уже не очень послушным языком, – вы ведь всю жизнь прожили без всяких там жен. Теперь для вас настало время невиданной свободы – не нужно никого добиваться, ни за кем ухаживать, ни нести ответственности за чью-либо жизнь. Почему вас так тянет на этот сомнительный огонек? Крылышки не боитесь обжечь?
– Не боюсь. Я их всю свою жизнь обжигал, с завидной регулярностью. Женщины для того и существуют на свете, чтобы мужчины за них сражались друг с другом, ломая кости.
– Женщины существуют, чтобы рожать детей.
– Они должны рожать от достойных.
– Александр Валерьевич, это социальный дарвинизм.
– Это закон жизни. Как ни назови их поведение, они выбирают среди мужчин того, которому соглашаются доверить будущее своих детей. И тем самым превозносят его над остальными. А мы гордо озираем проигравших соперников с высоты и хотим, чтобы все восхищались нашей женщиной.