– Первую помнить не удивительно. Поразительно – помнить, скажем, пятидесятую из ста.
– Вы льстите моим донжуанским качествам, Коля. Вряд ли в моем списке наберется столько строчек.
– А вообще людей вашей жизни вы помните? Собственно, меня интересует, помните ли вы, кого именно забыли?
– Кого забыл? – Ногинский удивленно пожал плечами. – Разумеется, многих позабывал. Потому что одни мне безразличны, других не хочу помнить. Безразличных больше во много раз.
– А тех, кого не хотите помнить, помните?
– Только что по вашей милости вспомнил. Почему вас интересуют такие скучные материи, Коля?
– Ничего себе скучные! Да я себя сутками извожу. Вот вспомнил, кого забыл, и задумался – почему? Был человек, я с ним разговаривал, на одни уроки ходил, или в одной казарме спал, прошел десяток лет – и нет человека в памяти. Значит, и кусок моей жизни канул вместе с ним?
– И зачем же вам понадобились все куски вашей жизни до единого?
– Потому что меня нет без моей жизни.
– Ваша жизнь никуда не делась, и вы вместе с ней. Сейчас вы не тот, кем были десять или двадцать лет назад, и не нужно играть в машину времени. Вот и вся премудрость.
– Но ведь те люди тоже живут где-то. И тоже не помнят меня?
– Скорее всего. Не вижу здесь катастрофы. Зачем таскать по жизни батальоны прежних знакомых, тем более вынужденных?
– Каких еще вынужденных?
– Вы же не сами подбирали состав своего класса в школе или взвода в армии? Жизнь свела, потом развела. А в памяти остались только те, кто важен. Остальные потому и пропали, что не оставили в вас следа.
– А если оставили, но я, как и вы, не хочу этого видеть?
– Не хотите, и не надо. Коля, вы слишком эмоциональны для журналиста. Как вы сохраняете объективность, передавая события своим читателям?
– Я ее не сохраняю. Я просто ничего не чувствую к тому, о чем пишу. Скажете, нужно менять профессию? Я же не могу сбежать на пенсию, подобно вам.
– Не скажу. То есть, скажу другое: считайте себя тем, кем желаете быть, и ведите себя соответственно.
– По-моему, такой тип сознания называется шизофреническим.
– Возможно. Но какое вам дело до того, кем вас посчитают другие? Вот, например, я. У меня суставы, простатит, стенокардия, радикулит – наверное, найдется и что-нибудь мне не известное. Я выгляжу инвалидом?
– Нет, пожалуй, – окинул Самсонов оценивающим взглядом фигуру соратника. – Выглядите вполне бодрым стариканом.
– А почему?
– Ведете себя так, словно здоровы?
– Вот именно. Как видите, результат налицо.
– А не боитесь внезапной смерти? Ритм здоровой жизни для больного может оказаться роковым.
– Не боюсь. Умереть я согласен, я не хочу постепенно умирать.
– Тогда желаю вам удачи.
– Спасибо, я постараюсь. Всего хорошего, коллега.
– До свидания, Александр Валерьевич.
Самсонов вышел на темную мокрую улицу и с первого же шага угодил в глубокую лужу перед крылечком подъезда. Дождь давно закончился, но следы его сохранялись повсюду – мокрая листва поблескивала в тусклом свете редких мутных фонарей. Николай Игоревич чертыхнулся и бодро направился в сторону своего коммунального логова, хлюпая водой в летних туфлях. Ногинский собрал немногочисленную посуду в раковину на кухне и вымыл ее, а потом разложил диван, устроил себе постель и мирно отошел ко сну, изнуренный своими болезнями и долгими вечерними возлияниями. Ему приснилась молодость.
Утром пришедший в себя, никогда не унывающий пенсионер, не испытывая особо тяжких последствий после выпитой накануне в приемлемом количестве высококачественной водки, бодро направился в коммунистический райком. Тот располагался на тихой улочке среди безобидных заведений типа роно и собеса, на первом этаже желтого оштукатуренного двухэтажного здания. Вывеска под стеклом и колышимый легким ветерком красный флаг с золотыми серпом и молотом не оставляли никаких сомнений в принадлежности скромного офиса. Александр Валерьевич решительно шагнул внутрь, наткнулся на человека за столиком – видимо, дежурного, и нагло поинтересовался контактными данными Татьяны Анатольевны Довгелло. Дежурный посмотрел на посетителя с подозрением и мудро решил сначала позвонить женщине домой и поинтересоваться, насколько ей нужен неизвестный любопытный человек. Поговорив некоторое время с телефонной трубкой, дежурный протянул ее настырному пенсионеру, который с готовностью ее схватил и тут же крикнул в микрофон:
– Здравствуйте!
– Здравствуйте, – ответил несколько озадаченный женский голос. – Извините, но кто вы такой?
– Это вы меня извините за нахальство. Но я не мог ничего с собой поделать, вот и пошел напролом. Надеюсь, вы меня помните – вчера мы вместе сидели.