– Конечно. А ты разве не веришь?
– Я не знаю, – после неприлично долгой паузы придумал ответ Андрей Владимирович.
– Но ты же крещеный! – искренне удивился Савка.
– Крещеный.
– Зачем же ты крестился, если не веришь?
– Я хочу верить.
– Отец Серафим говорит – Бога нельзя обмануть.
– Какой еще отец Серафим?
– Как это какой? – до невозможности изумился сын невежеству собственного отца. – Настоятель Рождественского храма. Ты разве не у него крестился?
До сих пор Савва наивно полагал, будто отец в силу своей занятости ходит в церковь по какому-то особенному расписанию, теперь выяснялась вовсе печальная картина: отец в церковь не ходит. То есть, только по большим праздникам, вместе с семьей и людьми с его работы.
Полуярцев ничего не ответил на последний вопрос настырного сына, только встал, многозначительно мотнул головой жене и вышел вместе с ней к себе в кабинет.
– Лена, что происходит? – раздраженно спросил он ее.
– Ты о чем?
– О Савке, конечно. Каким образом он вдруг оказался религиозным мракобесом?
– Не говори глупости. Мальчик просто верит в Бога, ничего страшного в этом нет.
– Он, случайно, не поселился у этого отца Серафима?
– Нет, конечно. Няня водит мальчиков на воскресные службы, почему тебя это пугает?
– Лена, ты с ума сошла?
– Кажется, это ты свихнулся. Можно подумать, они в секту какую-нибудь попали. Самая настоящая православная церковь, Московского патриархата. Почему ты в таком ужасе, я не понимаю!
– Не понимаешь? А почему тайком от меня?
– Да почему же тайком? Ты ведь знаешь, какое-то время они проводят с няней. Детский центр, спортзал, музыкальная школа, в том числе они и церковь посещают.
– Почему из моих детей тайком от меня делают фанатиков-клерикалов? На дворе двадцать первый век! Может, ты их и в монастырь записать собираешься?
– В монастырь не записывают, дурачок. Люди принимают постриг. Разумеется, ни о каком монастыре никто не думает. Мужчинам вообще не свойственно такого рода самоотречение. Мальчики у нас очень живые, увлекающиеся. И их воцерковленность ничего ужасного из себя не представляет. Это ты в свое время, видимо, записался в православные, забыв расстаться с комсомольскими инстинктами. Ты уже давно не обязан заниматься атеистической пропагандой, опомнись.
– Я не занимаюсь атеистической пропагандой.
– А чем же ты занимаешься? Пришел в ужас из-за того, что дети, видите ли, верят в Бога и даже ходят в церковь! С ума сойти! Какой пассаж!
– Не преувеличивай. Я просто не хочу, чтобы они отвергали теорию Дарвина из-за ее несоответствия библейским постулатам.
– Вот когда отвергнут, тогда с ними и поспоришь. А сейчас, будь добр, пожалуйста, не удивляй Савку своим странным поведением.
Родители чинно вернулись к отпрыскам, которые сидели смирно, сложив ручки на коленях, и ждали ответов на свои вопросы.
– Идите, книжки почитайте, – хмуро бросил им отец.
– А в какой книжке написано, куда попадает человек после смерти? – проявил настырность Гордей.
– Таких книжек много, и они по-разному отвечают на твой вопрос. Если хочешь, можешь всю жизнь потратить на чтение этих книг. А сейчас ты в них все равно ничего не поймешь, – грубо настаивал на своем Полуярцев.
– А вдруг я ночью тоже умру? – с оттенком отчаяния в дрогнувшем голосе спросил любопытный сын.
– Да ты что, Дейка? – всполошенно кинулась к нему мать. – Что за глупости ты говоришь?
– И вовсе не глупости! Дети тоже умирают, об этом в книжках пишут.
– Дети умирают от болезней, или под машину попадают, или падают откуда-нибудь с высоты. А что с тобой ночью может случиться? Ты у нас мальчик здоровый, и в спальне у тебя никаких опасностей нет.
– Откуда ты знаешь? Вот когда чума была, люди вечером были здоровы, а к утру умирали.
– Ты об этом тоже в книжках прочел?
– Прочел!
– Я смотрю, надо повнимательней для тебя книжки отбирать. Ты вот читаешь, а невнимательно. От чумы умирают через несколько дней после заражения. Эпидемии чумы сейчас нет, значит, чтобы заразиться, ты либо должен был съездить на прошлой неделе куда-нибудь в Азию, либо повстречаться с кем-нибудь, кто только что оттуда вернулся. И этот кто-нибудь, раз он был заражен, должен был умереть раньше тебя. Ты никуда не ездил, это мы все знаем, а все твои одноклассники уже третью неделю спокойно живут и учатся, куда бы они ни ездили на каникулах. Значит, если ты так веришь книжкам, то должен понять, что никакой страшной болезни у тебя нет. Согласен?
Полуярцев подумал, что его жена умеет быть убедительной, даже рассуждая о совершенно незнакомых ей самой материях. Одно только желание убедить всегда придавало ей убежденности в количествах, достаточных для уверения в ее правоте даже широких народных масс, а не только маленького испуганного мальчишки.