Кристин хватает Бек за руку и шепчет:
— Она говорит о Флоре, что они оставили ее с детьми в Гёдёллё.
Эти слова просачиваются сквозь барабанные перепонки в каждую вену и курсируют по телу.
Цита стискивает ручки кресла и наклоняется вперед, обнажая зубы. Кристиан задерживает дыхание.
— Она говорит, что не следовало доверять детей… потаскухе. — На последнем слове он краснеет. — Она еще не закончила.
Не имеет значения, что Флора тайно привезла императорских отпрысков в Вену, вернула родителям, может быть, спасла им жизнь. «Вы знали, что она была беременна? — спрашивает Цита у Винклера, который никогда не слышал о Флоре. — Незамужняя и с ребенком!»
— Беременна? — Бек поворачивается к Кристиану. — Как такое может быть? Хелен родилась не раньше тысяча девятьсот двадцать пятого года. — Потом она вспоминает о Мартине, старшем брате Хелен. Возможно ли, что он был зачат, когда Флора служила во дворце? Если так, то был ли Лейб его отцом?
— В документах ничего на этот счет не сказано, — извиняясь, отвечает Кристиан. — Завтра можно поискать в архиве свидетельство о рождении и узнать наверняка.
Бек холодеет от ужасной догадки.
— Неужели это ребенок от императора?
«Беременна, — продолжает императрица. — Мужа нет. Незаконнорожденное дитя. — Лицо ее вдруг приобретает задумчивое, даже виноватое выражение. — После того как мы ее уволили, я нашла ее дневник. Отцом оказался наш шофер, который был с ними в Гёдёллё. Тот, который погиб, когда она увезла детей. Я понятия не имела, что у них интрижка, иначе ни за что не оставила бы его с ними».
Бек вздыхает с облегчением. Ребенок не от императора.
Винклер за кадром что-то произносит, и Кристиан шепчет:
— Он спрашивает, что стало с ее дневником.
Выражение вины на лице Циты сменяется гневом, и Кристиан переводит:
— «Я сожгла его».
— Зачем она это сделала? — восклицает Бек, но, прежде чем Кристиан отвечает, Бек слышит слово, которое мечтала услышать с тех пор, как вошла сюда. По-немецки оно звучит более изящно, чем по-английски. Благозвучнее.
«Florentiner».
На следующий день Дебора едет в дом Шпигелей одна, без Виктора. Она должна сама осмотреть архив ювелира. Виктор проконсультировал ее, какие документы нужно искать: записи, доказывающие, что брошь изготовил Джозеф, любые упоминания о стоимости сделки или подтверждение безвозмездного дарения, почти наверняка свидетельствующего о романе мастера с Хелен.
Шпигели живут на окраине Бервина, в маленьком фермерском доме между двумя участками земли. Дебора стучит в дверь с дурным предчувствием. В самом деле, что могут доказать какие-то бумаги? Даже если Джозеф сделал для Хелен брошь, разве это значит, что он подарил ей и бриллиант? А если ничего не отыщется, не будет ли это означать, что вся история — с алмазом, любовной связью, генеалогией — высосана из пальца?
Хейди предлагает Деборе подождать в гостиной, пока она сварит кофе. Оставшись одна, гостья рассматривает фотографии на каминной полке. У Шпигелей двое детей. На одном из снимков их сын стоит за прилавком магазина, на другом дочь в академической шапочке машет рукой на фоне кампуса Международного геммологического общества. Интересно, каково это — унаследовать не только дом или бриллиант, но и семейное ремесло, призвание? Цель жизни.
На краю каминной полки Дебора видит фотокарточку, изображающую Джозефа и, вероятно, отца Дэниела около их бывшей лавки в Ювелирном Ряду. На другой Джозеф и какая-то женщина на однотонном фоне склонили головы друг к другу. Дебора не сразу понимает, что это свадебная фотография. Молодоженам вместе хорошо, легко, но они не обязательно влюблены друг в друга. Дебора берет фотографию в руки и изучает простое, но привлекательное лицо жены Джозефа. Через этот образ она ощущает ее ауру, надежную и нерушимую. Трудно представить, чтобы такая женщина потеряла самообладание.
Раздается покашливание, и Дебора поворачивается к Хейди, которая держит в руках две чашки кофе. Гостья ставит снимок на место, и прежде чем она успевает извиниться, хозяйка указывает в сторону лестницы.
— У нас мало времени, — объясняет она, поднимаясь по ступеням.
На чердаке сильно пахнет плесенью, не завершена отделка, и в этот теплый день ранней осени здесь по-настоящему жарко. В дальнем углу составлены несколько коробок с логотипом «Ювелирного дома Шпигеля» на боку. Нет никакой гарантии, что книги учета не погрызены белками или еще не рассыпались в прах.
Хейди ставит чашку на пол и открывает первую коробку.