— Она сказала, что император преподнес Флоре «Флорентийца» в дар до того, как они уехали из Австрии? — Впервые Бек произносит эти два имени вместе: Флора и «Флорентиец», словно они неотделимы друг от друга.
Кристиан повторяет слова Циты по-немецки и переводит:
— Мой добрый и глупый муж испытывал чувство вины за то, что мы бросаем ее, беременную, хотя она рисковала жизнью, спасая наших детей. Перед отъездом он извинился перед ней за то, что мы не можем взять ее с собой, и подарил ей алмаз. И эта распутница приняла такой дорогой подарок. И хотя император никогда не жалел о своем великодушии, но как она посмела принять от него столь драгоценную вещь?
Раз Карл подарил алмаз Флоре до того, как монаршая семья бежала, значит, это произошло еще до падения империи, то есть до введения Габсбургского закона, по которому все имущество короны автоматически переходило в собственность республики. А это означает, что еще до установления республики бриллиант принадлежал Флоре, а не короне.
Винклеры на диване перешептываются, проявляя все большее беспокойство по поводу Кристиана и Бек, усевшихся на полу перед телевизором. Они начинают догадываться, что это не просто визит выходцев из Австрии, ностальгирующих по своим корням.
Петер встает, возвышаясь над Кристианом и Бек, вынимает кассету из видеомагнитофона и кладет ее в коробку, потом составляет коробки одна на другую.
Кристиан предлагает ему помощь. Петер отвечает ему что-то по-немецки и, склонившись под тяжестью, уносит коробки вверх по лестнице.
— Нам пора, — шепчет Кристиан Бек.
По пустым улицам они бегут от дома Винклеров по направлению к городу. Когда они заворачивают за угол, Кристиан отпускает руку Бек и прислоняется спиной к каменному зданию, переводя дыхание.
— Он что, преследует нас?
— Вряд ли Петер на это способен.
— Он мог позвонить в полицию.
— И что сказать? Кристиан…
Когда они встречаются глазами, он наклоняется вперед и пылко целует ее. Бек закрывает глаза и прижимается к нему, охваченная нетерпением, причины которого не вполне понимает.
Потом она слышит свое имя. Брат машет ей рукой. Сестра в недоумении улыбается. Бек вытирает губы и пытается заслонить собой Кристиана, хотя ее родные видели их переплетенные тела в укромном углу на средневековой улице, где они улучили минуту.
Бек рассказывает Джейку и Эшли ту часть истории, которую они пропустили, Кристиан время от времени вставляет детали, которые Бек в спешке упускает.
— Погоди, она сожгла дневник Флоры? Зачем? — спрашивает Джейк, представляя, сколько тайн хранила тетрадь, сколько мелочей из жизни прабабушки, которые теперь невозможно восстановить, и подробности ее любви к шоферу, отдавшему за нее свою жизнь.
— Думаю, Цита чувствовала себя виноватой, — высказывает предположение Кристиан. — Выгнать няню было жестоко. К тому же она, вероятно, не хотела оставлять какие-либо свидетельства, что император подарил Флоре бриллиант по собственной воле.
— Хотел бы я увидеть этот дневник, — мечтательно произносит Джейк.
— Но он уничтожен, — резко отвечает Бек. — Так что забудь об этом. — Она опирается о стену и вздыхает. — Существует только эта запись. Все необходимые суду доказательства — что император подарил Флоре камень до падения империи, до введения Габсбургского закона — находятся в доме Винклера. И мы не можем это использовать.
Брат и сестра поверят Бек на слово, но суду потребуются материальные подтверждения.
Джейк направляется в дому Винклеров.
— Куда ты? — окликает его Эшли.
— За кассетой, — отвечает он и исчезает за углом.
Все бросаются следом за ним.
— Петер нас выгнал, — говорит Кристиан, догнав его.
— Но меня-то он не выгонял. — Джейк ведет их назад к знакомому уже дому в готическом стиле, жестом просит оставаться на улице и один подходит к крыльцу. Они видят, как жена Петера открывает дверь, потом рядом с ней появляется растерянный Петер, но со своего места Бек, Эшли и Кристиан не слышат слов. Бек беспокойно раскачивается, глядя, как Джейк и Петер переговариваются, и стремительно бросается вперед, когда Петер широко распахивает дверь и Джейк машет своим спутникам рукой, приглашая их войти.
Проходя мимо Джейка, Бек спрашивает брата:
— Что ты ему сказал?
— Правду.
Правда в том, что, проклят «Флорентиец» или нет, жизнь Флоры пронизана страданием. Мужа и сына забрали в Дахау. Ее с дочерью переселили в Леопольдштадт. Правда в том, что ей удалось посадить дочь на пароход до Америки и она обещала приехать следом, но так и не приехала. Всего через несколько дней нацисты добрались и до нее. Дочь она больше не видела, так же как мужа и сына. Правда в том, что Флора была спасительницей. Сначала она спасла детей императора, когда рискнула вывезти их из Венгрии, где им угрожала опасность. Потом, через двадцать лет, она спасла свою дочь, отправив ее без семьи и знакомых через Атлантический океан, где ее никто не ждал, дав ей в дорогу только шляпную булавку с сотней бриллиантов, включая «Флорентиец», которые обеспечили бы ее будущее. Правда в том, что этот алмаз был последней ниточкой, протянувшейся от Флоры к ее потомкам, последним фрагментом детства Хелен, последним осколком родины. Правда в том, что за сто лет, прошедших с тех пор, как император подарил Флоре бриллиант, ни она, ни ее дочь так и не продали его. За камень можно было выручить миллионы долларов, а Хелен вставила его в брошь. Даже если они лишатся бриллианта и суд передаст его австрийцам, или потомкам Габсбургов, или итальянцам, правда не изменится. Дело теперь не в том, чтобы сохранить камень, а в том, чтобы донести до людей истину. Флора Теппер не была воровкой. Так же как и Хелен Ауэрбах. Они были храбрыми женщинами, которые стремились выжить и сохранить жизнь своим детям.