«Что-нибудь из этого кажется правдоподобным?» — пишет Эшли брату.
«Кто знает, — отвечает Джейк. — Может, наследник Габсбургов? Это самое простое объяснение, а они обычно бывают верными».
«Смотри, „Флорентиец“ носила Мария-Антуанетта. — Эшли отправляет Джейку статью про казненную королеву. — Она надевала его на свадьбу! Трудно поверить, что я держала в руках вещь, которой касалась такая знаменитая историческая личность».
В ответ Джейк посылает ей статью «Проклятие алмаза „Флорентиец“»: «Тут написано, что бриллиант приносит своим владельцам несчастье. Может, он накажет Бек за эгоизм».
«И ее обезглавят, как Марию-Антуанетту». Только отправив сообщение, Эшли поняла, что это вовсе не смешно.
Потом Джейк написал: «Или ее убьет итальянский анархист, как Сисси. (Она была последней представительницей Габсбургов, носившей бриллиант.)»
Плохая шутка Джейка не успокоила больную совесть его сестры. «Зря мы, наверно, злобствуем. Ведь это Хелен оставила брошь Бек».
«Хелен всегда видела в Бек только хорошее, — отвечает брат. — Раз бабушка так распорядилась, значит, верила, что Бек поступит правильно».
«Бриллиант стоит кучу денег», — пишет ему Эшли. Джейк, видимо, думает о деньгах. И Бек, вероятно, тоже. Ну и Дебора, без сомнения. Несмотря на то, что они пытаются разгадать тайну Хелен, десять миллионов долларов будоражат воображение.
«Я все-таки никак не пойму, откуда у нее взялся бриллиант». Джейк имеет в виду — почему мы так мало знаем о нашей бабушке?
«Она рассказала нам то, что считала нужным», — отвечает Эшли, испытывая угрызения совести: почему она не расспрашивала Хелен о ее прошлом, когда бабушка была жива?
Днем во вторник поток посетителей прекращается. Когда меркнет дневной свет, Миллеры сидят в гостиной Хелен, готовясь провести вместе последний вечер. Семья, которая живет через стенку, в последний раз приносит им пастушью запеканку, которую Эстер нарезает и раскладывает на тарелки.
— Вы молодцы, — уходя, произносит Эстер. — Большинство семей не могут провести шиву, не вспоминая старые обиды.
Шутит она, что ли? Эстер искренне им улыбается.
— Что ж, — говорит Эшли, когда Эстер исчезает на улице, — я читала, что шива заканчивается напитками. Лично я не отказалась бы.
Она открывает дверцы шкафа на кухне, но находит только бренди и наливает всем по стаканчику.
— Лехаим. — Она поднимает свой стакан.
Миллеры повторяют тост и чокаются.
Эшли, сморщившись, пытается сделать глоток.
— На вкус как столовый бренди.
Джейк осушает свой стакан одним махом и смеется.
— Бек, помнишь, как мы раньше потихоньку наливали его в кружки и пили?
Бек улыбается.
— И мы тогда не ошибались — ужасная гадость.
— А по мне, так нормально, — говорит Дебора, допивая свою порцию и наливая себе еще.
С каждым новым стаканом Миллеры морщатся меньше, пока бренди уже не кажется им таким уж отвратительным на вкус. Когда янтарная жидкость обжигает язык карамельной сладостью, Бек представляет следующее утро, когда они все возвращаются к обычной, отдельной друг от друга жизни. Станут ли они лучше благодаря проведенному вместе времени? И более прочные семьи распадаются навсегда из-за наследственных распрей и уже не могут изжить злобу и отчуждение. Если Миллеры рассорятся из-за бриллианта, последуют многолетние судебные тяжбы с участием посредников. Вражда никогда не закончится и существенно повлияет на их благополучие, сделает каждого еще более несчастным, чем теперь. Хелен же хотела прямо противоположного.
Бек ставит на стол полупустой стакан и бежит наверх за бриллиантом, спрятанным в клубке из пары носков радужного цвета в глубине ее старого стенного шкафа. Она разворачивает клубок, камень падает ей на ладонь и улавливает свет, отражая радугу рисунка. Бек слышит голос Хелен с подчеркнутыми акцентом словами: «И это правильно».
— Да, — отвечает Бек бриллианту. — Но будет нелегко.
И она знает, что сказала бы ей на это бабушка: «Добрые дела всегда делать нелегко».
Когда Бек спускается в гостиную, Миллеры перестают шептаться и смотрят на нее со смесью подозрения и энтузиазма.
— Вот, — говорит Бек, кладя алмаз перед ними на стол. У всех снова захватывает дух от умопомрачительной величины драгоценного камня. — Я не хочу продолжать препирательства. — Она имеет в виду: «Пардон, но не в моем характере извиняться».
— Мы хотим, что ли? — Раздражение, как желчь, поднимается внутри Джейка.
Бек качает головой. Она уже жалеет о том, что собирается сказать. На вырванном из блокнота листке она пишет: «Соглашение об урегулировании претензий».